Подошел официант.

—  Вот оно, опять, — подумал Джейк, барабаня пальцами по столу.

Он поймал единственный, но очень выразительный взгляд из-под черных бровей компаньона и барабанить перестал.

—  Опять этот союз патентодержателей! Всю музыку нам испортили! Ладно, газетчики еще бегают, а лишние десять центов нам все равно не помогут — мистер Эдисон постарался. Но какой вы, однако, гад, сэр!

Д.Э. посмотрел на компаньона. Чертовски кстати посмотрел, потому что то, что осталось в кармане М.Р., было достойно жалости.

— Мятный ликер, — улыбнулась Эйлин.

Ее подруга выражала лицом муки.

—  Воспитания строгого,— отметил про себя Д.Э. Саммерс.

—  Ну-ну, продолжайте,— ответил иронически Фокс.

—  От мужчин только цветы и конфеты. И ни того, ни другого, что ты будешь делать! Думала, что неприступность сделает из нее королеву, испортила характер, теперь потихоньку изучает брошюру миссис Адамс с подружкой. Ну, что тут скажешь. Перед нами картинка номер, по-моему, шесть, страница двенадцать: «взгляд мечтательный и задумчивый». Так, вогнала в краску. Допялился. Теперь уже самому придется стать задумчивым и мечтательным, пока уши станут приличного цвета.

Д.Э. улыбнулся себе под нос — как бы рассеянно, и потер подбородок. Мисс Грейвс заулыбалась тоже — стеснительно. Дюк проследил направление взгляда компаньона: в доме, выходящем окнами на Хайленд-авеню, мыла окно, стоя на подоконнике и подоткнув платье выше колен, чья-то горничная. Дюк поспешно сделал Д.Э. бровями и вперил взор в облака. Джейк моргнул и последовал его примеру.

—  В кафе вас, мисс Грейвс, вас приглашают редко, —продолжал размышлять он. — По пальцам пересчитать можно, сколько раз это было. А мучаетесь вы потому, что вам, во-первых, хочется чего-нибудь этакого, взрослого и порочного. Вроде абсента. Но притом и публичной девкой нужно не показаться — крепкие напитки пьют только шлюхи, и на вкус дрянь, правда? А гоголь-моголь — только маленькие девочки на Рождество. Ну, и в-третьих, как бы так не ввести возможного ухажера, то есть, меня, в конфузный, не способствующий приглашениям на свидания, расход. Вам наверняка больше всего подойдет лимонад, тут вы были бы и спокойны, и довольны. Но тогда я буду выглядеть жлобом. Нет уж, девушки, разбирайтесь сами.

— Кофейный ликер, — подсказала мисс Купер.

— Мятный, кофейный и виски «Рики» два раза.

Джейк повернулся к компаньону.

— Что интересного пишут газеты?

— Газеты? Интересного? — комически испугался Дюк, сверля компаньона твердым, зрачки в зрачки, взглядом. — Что там интересного-то? Праздник дыни или благотворительный обед, который дала на прошлой неделе миссис Старая Клешня, председательница Общества Скрипучих Корсетов?

— Ну, зачем же, — компаньон светски улыбнулся. — Вот, например….

Но его перебила мисс Грейвс.

— Мистер Лауд, вы, наверное, любите стихи? — спросила она. — У вас такой взгляд…

— Какой? — Джейк схватился за свой стакан.

— Задумчивый? — предположила Эйлин.

— Вдохновенный, — ответила подруга.

—  Часа два по Сити-парку. Нет, час. Два мне не выдержать. Потом какая-нибудь скамеечка в тихом месте, под кустами, с которых за шиворот сыплются лепестки и голова болит от запаха. И тут уж до темноты. Фонари, вздохи и китайская пытка «придумай, что сказать».

— Нет, — коротко ответил Д.Э. Саммерс. — Простите, барышни, мне пора.

— Как пора? — чуть не заплакала мисс Грейвс. — Вы же только что пришли!

—  И до свадьбы ни-ни. Так, что у нас есть? Сорок центов. Хватит, если игра будет короткой. А если повезет встретить Макса, так он и вовсе должен мне партию!

И бессердечный тип встал, с трудом скрывая облегчение.

— Дела, увы, дела! Страшно много дел. Не огорчайтесь, мисс, вас ждет Париж и модные салоны.

Он склонил голову в прощальном поклоне.

— Удачно провести вечер!

Р.Т. Козебродски тоже поднялся и джентльмены отошли на минутку, Ланс Э. Лауд передал компаньону газету, потом что-то, что тот небрежно сунул в карман брюк, и так, с руками в карманах, слушал. Потом кивнул, хлопнул мистера Лауда по плечу, кивая на столик, и тот удра… ушел.

— Эти поэтичные натуры такие застенчивые! — со всем возможным пафосом произнесла Эйлин. — Такие скрытные! Не переживай, Зои, он еще может вернуться. Он так иногда делает. Прибежит, посидит с четверть часа — и убежит. Потом снова. И опять. Вечно где-то носится.

— Да, — с озабоченным лицом, — подтвердил Реджинальд Козебродски. — Надеюсь, у него это пройдет. Когда-нибудь.

— Ничего не понимаю, — пробормотала мисс Грейвс. — Как-то это все странно.

— Конечно, странно! — согласился Р.Т. Козебродски. — Клянетесь хранить в секрете то, что сейчас услышите?

— Еще бы!

— Конечно, клянемся.

— Ну, только точно, никому не говорите!

Р.Т. понизил голос до таинственного шепота. Все трое сдвинулись за столиком.

— Так вот, — сострадательным тоном, вполголоса сказал Р.Т. Козебродски, — Ланс влюблен.

— Как? — испугались барышни.

— Да. Уже не первый год. У него уж если чувства, так насмерть.

— А кто… она? — Эйлин прищурилась на подругу.

— Она… — вздохнул Реджинальд… — Ну, она… Замужем она.

Девушки отпрянули.

— Ужасно! — сказала мисс Купер.

— Он… страдает? — спросила мисс Грейвс.

— Он? — Реджинальд Козебродски задумался. — Ужасно страдает.

И горько прибавил:

— Он надеется.

— Неизвестно, на что! — тон мисс Грейвс был категорическим.

— Да, именно, — прибавила Эйлин. — Ему же не на что!

— Она его старше, да? — продолжала допытываться мисс Грейвс.

— Ну, какая разница! — возмутился Р.Т. Козебродски. — Когда речь идет о любви, Натали, разве такая чепуха имеет значение?

— Значит, старше, — сделала вывод мисс Грейвс. — Старше, замужем и играет его чувствами.

— Да нет же! — обиделся за компаньона М.Р. — Она действительно его старше, ей лет, наверное, двадцать пять, но она… ну, просто не каждый раз может прийти на свидание. Сами понимаете, муж.

— Состоятельный, конечно? — усмехнулась мисс Грейвс, обрушивая ложечкой верхушку пирожного.

— Конечно, — подтвердил Р.Т. — В общем, дохлый номер.

Он откинулся на спинку стула.

— И как она… из себя? — поинтересовалась Эйлин.

— Вся из себя! — немедленно откликнулся ее ухажер. — Цаца — подойти страшно. Только Д… Ланс и решился.

Девушки обменялись понимающими взглядами.

— Тряпки, — сказала одна.

— И деньги, — согласилась другая.

— А имя у нее, — но это тоже секрет! — Реджинальд сделал страшные глаза, — неприличное!

— Да вы что! — хором вскричали девушки. — Какое? Мы никому не скажем!

— Такое неприличное, — продолжал молодой человек, — что она называет только свои инициалы: Ж.П.

Ж.П. двое джентльменов рисовали на пару. Волосы — белокурые, пышные и вьются, — без всяких споров взяли от Китти. Глаза — от актрисы из фильма «Леди или тигр?» Нос и скулы позаимствовали у греческой девчонки из прачечной. Рот и подбородок стали причиной довольно продолжительной дискуссии, но в итоге сошлись на мисс Ренни — кассирше в собственной, как компаньоны называли свою фабрику фильмов, богадельне. Ножки дамы сердца Д.Э. Саммерса получились чумазыми: кое-как приделали, перепробовав десяток лучших, от девчонок «Зигфильд Фоллис» с афиши, никак не могли остановиться. Талию Д.Э. изобразил сам — прикинув такую, чтобы можно было обхватить ладонями. Плечи пририсовал М.Р. — подразумевалось, что они нежные, как персик. На стратегическом месте ниже плеч в конце концов протерли дыру, и Дюк сказал, что так даже лучше: некоторая недосказанность, воля воображению и прочее. Руки… без рук решили обойтись.

Портрет загадочной дамы, весь исчерканный дебетно-кредитными вычислениями, покрытый круглыми следами от кофейных чашек и жирными — от колбасы, М.Р. долго прятал в стопку журналов, вытаскивая его из мусорного ведра или камина каждый раз, когда компаньон пытался от него избавиться. В отместку у мадам Ж.П. выросли усы, борода, клыки, две бородавки на носу, трубка, пластырь и бутылка рома в единственной, нарисованной на манер метлы, руке.