– Нынче наследник Шан Цвар занял престол в Саркате и в ознаменование столь радостного события повелел во всех крианских городах запалить потешные огни, бесплатно раздавать народу выпивку, всем – петь, плясать и веселиться.

– Послушай-ка, любезный. Знаешь ли ты харчевню «Зеленый рузиав»?

– Как не знать!

– Вижу я, к царевым бочонкам тебе все равно не пробиться, а ведь и пробиться – не значит напиться. Наломают тебе бока, да не нальют ни глотка.

– Ха-ха-ха! Ну и весельчак ты, как я погляжу! И язычок к зубам не липнет!

– Ну и ладно! Возьми вот золотой хардам. А ежели поработаешь хорошенько локтями да проведешь меня сквозь толпу к сказанной харчевне – будет тебе еще один. Вот и получишь, почитай, что даром – и бочонок рабады, и закуску к нему.

– Эх! Да ты держись только за пояс покрепче! – радостно заорал горожанин, сунул блестящий шарик за щеку, надвинул колпак на уши и так заработал локтями, что в три афуса выволок Трацара с площади. А затем кратчайшим путем привел к назначенной цели.

У входа в «Зеленый рузиав», получив обещанный второй хардам, он поклонился Трацару и в ответ на приглашение потратиться здесь же – весело возразил:

– Нет уж, позволь проститься. Здесь чересчур накладно будет, а нам ведомо, где подешевле!

С этим счастливый горожанин удалился, а Трацар вошел в харчевню. Вошел – и не увидел там ни одного посетителя. Только поворотливый малый в лестерцовом переднике протирал тряпицей столы, что-то насвистывая себе под нос.

– А! Это опять вы, почтенный Тэр Цат! Забыли что-нибудь?

– Как же, конечно, забыл! – простодушно воскликнул Трацар. – Забыл за ужин расплатиться. Сколько с меня?

– Э-э, драгоценный Тэр Цат, был бы я последним негодяем – так непременно содрал бы с вас плату за то, что уж с лихвой оплачено. Да только мое заведение и без обмана процветает. А потому честно отвечу: ничего вы мне не должны: ваш приятель опередил вас…

– И что же? Он так вот просто – заплатил и пошел прочь?

– Заплатить – заплатил, чего уж проще! А пошел не сразу, да и не совсем пошел, то есть как бы не совсем своими ногами.

– Ты ведь объяснишь попроще, а то я что-то ничего не пойму.

– Конечно, господин Тэр Цат. Скрывать тут нечего. Не успел ваш приятель отсчитать хардамы по моему скромному намеку, как вот те двое, ну, те, что сидели в противоположном углу, поднесли ему чарку вежества. А я его еще убедил, что по нашему обычаю не только выпить полагается, но и ответную поднести…

– Ну! Отчего же ты замолчал?

– Нет, нет, не молчу, почтенный Тэр Цат! Да как-то неловко все вышло. На какой-нибудь лум я тогда отвернулся. А глянул вновь – и вижу: сильно приятеля вашего развезло. Видать, лишней чарка вежества-то оказалась. Те двое, по всему люди благородные, осторожно взяли его под руки и мне еще говорят: мол, прогуляются с ним по пристани, по ветерку приливному – и допивать вернутся…

– И дальше что?

– Так и не вернулись. Хорошо, я догадался и с них взять, как положено…

Отвечая на расспросы Трацара, хозяин харчевни не оставлял своего занятия и работал тряпкой так тщательно, словно решил отполировать свои столы до зеркального блеска. И вдруг воскликнул:

– Гляньте-ка! А ведь под хмельком-то он и про коцкут свой забыл! Вот он, лежит себе под столом.

Трацар, приблизившись, заглянул под стол и вцепился обеими руками в ремень царевичева коцкута, но без помощи харчевника даже приподнять его не смог.

– Послушай-ка, – без тени тревоги сказал он тогда. – Ты ведь пособишь мне припрятать этот коцкут в каком-нибудь чулане и сохранишь его там, покуда мы с приятелем не явимся.

Нечего говорить, что хозяин «Зеленого рузиава» не стал возражать. И вскоре Трацар опять вышел на пристань, и хотя вышел он на сей раз не просто подышать морским воздухом, на лице его не появилось ни тени, глядел он по-прежнему чисто и бестревожно.

– Ага! Вот, вернее всего, и отгадка! – радостно сказал себе Трацар, приметив, что только два корабля из трех по-прежнему покачиваются у пристани в слабом сереньком свете осенней зари. А углядев на корме одного из них – коренастого агара, дымившего короткой и крепкой, подстать себе, трубкой, он окликнул его, как ни в чем не бывало:

– Эй, любезный! Ты ведь подскажешь мне, что это за судно только что вышло в море!

И услыхал в ответ:

– Отчего не подсказать? Двухмачтовый букталан «Соленая вейра», на Ачеду пошел.

Тут, ни с того, ни с сего, скрылся в волнах Дымного моря и десятый урпран книги «Кровь и свет Галагара».

Пещера, где Нодаль укрылся, следуя за новым посланником своей счастливой судьбы, была пропитана теплой смесью простых ароматов: сырого песка, горьковатого дыма, осенней травы и чиюжего лелода, коего полную тайтлановую плошку сунули витязю под нос, прежде усадив его на примятую кучу сухой соломы. Нодаль, не раздумывая, выпил и ощутил, как по телу его разливается приятный гул успокоения.

Он не в силах был окинуть мысленным взором даже события последних дней; ему в тот лум вообще показалось невозможным делом – думать, припоминать, выбирать и решаться. Казалось, будто жизнь только что началась, будто лежит он в загадочной корзине с опилками на сарфоском базаре – и от теплого материнского лелода у него слиплись глаза, уши перестали слышать и звук в горле растаял. Сморило его богатырским сном, а сколько проспал он – день или нимех – неведомо.

Пробудившись, Нодаль сел, спиною почувствовал стену и в тревоге вытянул руки прямо перед собой. И тут же в руках у него оказалась давешняя плошка.

«Кормят, словно птенца», – с досадой подумал он и не спеша, по глотку выпил густую живительную влагу. Затем решил, что пора поближе узнать своего спасителя, с благодарностью прижал руку к груди, поклонился, протянул во тьму пустую плошку и стремительным броском поймал за щуплые плечи того, кто беспечно принял ее назад.

Легко приподняв и притянув к себе невесомое, как ему показалось, дрожащее тельце, Нодаль ощупью обнаружил над худыми плечами большую плешивую голову и оттопыренные уши. Не растерявший на Черных Копях своего быстроумия, он сразу смекнул, что перед ним мальчишка зим тринадцати от роду и от души пожалел беднягу: вся голова ото лба до затылка была у него покрыта сухими коростами, которые трудно было с чем-нибудь спутать – так метила оставшихся в живых жестокая игва.

Плешивый мальчишка исправно заботился о Нодале. Неведомо откуда, он раздобыл для него одежду: штаны, длиннополый чивек и плащ из грубой лестерцовой ткани. Все не по росту, но чистое и крепкое. Он натаскал и согрел достаточно воды, чтобы витязь мог омыть свое тело, без труда избавившись от жалких черных лохмотьев и не без труда – от обруча с цепью. И самое главное – не забывал о пище, простой, но сытной и прямо целебной. Нодалю и прежде доводилось испытывать на себе замечательные свойства чиюжего лелода, а ведь теперь он поглощал вдобавок то сладковатые клубни дикого реллихирда, то сушеную ломтями горную циуру.

Но по мере того, как силы его и здоровье прибывали, славный витязь, лишенный своего посоха, все глубже погружался в бездну тоски и растерянности. Все яснее рисовалась пред ним безвыходность положения, в котором он оказался. Все больше раздражало вынужденное прозябание в странном убежище, а упорство, с которым прислуживал ему его непрошеный спаситель, поддерживало в душе горестное изумление.

«Зачем он не бросит меня? – думалось Нодалю. – Зачем ухаживает за мною как за родным братом? Зачем он вообще приволок меня сюда, вырвав из когтей кронгов?»

«А как же перстень?» – придет тебе на ум. Но ты об этом узнаешь только теперь, а Нодаль в первый же день пребывания в пещере, ощупав пальцы обеих ног, обнаружил пропажу царевичева перстня. Так что полагать, будто он опять встретил верного айзурскому престолу цлиянина, у него не было никаких оснований. Да и сама по себе такая встреча, согласись, хоть ты и не бывал в Галагаре, была бы удивительна в этих местах!