– Что вы, что вы, учитель! Допустить такую мысль хотя бы на четверть лума было бы черной неблагодарностью с моей стороны! И если говорить по совести, я должен просить вас оставить себе хотя бы половину от названной вами суммы за все хлопоты, что вы взвалили на себя.

– Плохим бы я был хозяином, если бы сам себе вовремя не уплатил за труды! – рассмеялся Цалпрак. – Я же тебе сказал: все вычеты уже сделаны. Эти тысяча четыреста шестнадцать хардамов – твои. Бери их смело, а распоряжайся ими с умом.

Нодаль еще и еще раз поблагодарил своего мудрого учителя и заверил его, что хорошенько подумает над тем, как употребить эти деньги. Затем Цалпрак спрятал свою дощечку, казавшуюся айоловой, а оказавшуюся для Нодаля золотой, и они принялись беседовать запросто.

Цалпрак поведал Нодалю о последних событиях в Галагаре то, что ему самому было известно, не преминув высказать свое суждение и о завершении недолгой крианско-цлиянской войны, и о восшествии на саркатский престол наследника Шан Цвара, и о прочих, менее важных делах. А Нодаль, в свою очередь, рассказал о приключениях, какие пришлось ему испытать за минувшие двенадцать зим и особенно в последние луны.

Выслушав его, Цалпрак покачал головой и задумчиво произнес:

– Ох, сынок, на твоем месте я бы не очень-то доверял зловредному дварту…

– Что же мне делать, учитель? Я готов в точности следовать вашим мудрым указаниям.

– Ну что же, от свадьбы тебе не отвертеться. Ты же знаешь мою – если ей что-то пришло в голову, она добьется своего, и лучше не становиться у нее на дороге. А значит, три дня и три ночи тебе предстоит пировать и веселиться. Ничего не поделаешь, придется потерпеть. Но наутро четвертого дня, послушайся моего совета, отправляйся-ка ты в путь. Обыщи хоть весь Галагар и найди царевича Ур Фту, а если он и в самом деле погиб, убедись в его смерти, прежде чем успокаивать свою совесть. И перво-наперво поезжай в Восемь Башен, наверняка отыщешь там его следы.

– Благодарю, почтенный Цалпрак! Я-то думал, что прозрел еще вчерашним утром, и вот оказывается, вы только теперь вернули мне истинное зрение. И только теперь я вижу, как следует мне поступить. Открылось моему разумению и то, как наилучшим образом распорядиться деньгами. Ведь мне понадобится хороший гавард, мало-мальские доспехи и самое главное – точно такой посох – помните, учитель? – какой был изготовлен в вашей кузнице двенадцать зим назад.

– Гаварда я тебе подберу такого, что лучше не бывает. Мало-мальские доспехи найдутся. А посох мои молодцы за три дня сработают. И все это встанет тебе сотни в три-четыре. Но вот что ты мне скажи: как быть с твоею красавицей?

– Она поедет со мной, учитель! Нам и дня не прожить друг без друга!

– Ну, так послушайся и в этом меня. Сынок, ты ведь не по околице прогуляться намерен. А бедняжка и без того уж натерпелась, пока тебя к свету выводила. Оставь ее в нашем доме. Хозяйка Балсагана позаботится о ней как о родной дочери. Да ты и сам видишь: здесь покойно и безопасно. Головорезов Цкул Хина в нашем селении не было и не будет. Я за это головой ручаюсь.

– Не смею вам возражать, учитель, – тихо сказал Нодаль. – Хоть и больно мне думать о разлуке с любимой.

– А ты не думай о разлуке, ты думай о свадьбе.

– Скрепя сердце, повинуюсь. Но что еще скажет Вац Ниуль? Согласится ли остаться?

– Согласится, если ты сумеешь убедить. А если ты не сумеешь, предоставим это Хозяйке Балсагана.

– Но коли так, пусть мои деньги остаются у вас, жене моей на прожитье.

– Хорошо, согласен. Но подобно тебе – скрепя сердце. Твою жену мы бы и так прокормили, – проворчал мудрый Цалпрак.

И еще они о многом говорили, да только всего не перескажешь, и к тому же здесь пора завершить двенадцатый урпран книги «Кровь и свет Галагара».

Едва царевич спустился с мачты, как букталан «Соленая вейра», на котором, кроме него и Трацара, никого не осталось, въехал, повинуясь волне, на песчаную отмель вблизи неведомого берега и остановился.

Оба при этом покатились проходом. Но царевич скоро наткнулся на одну из лавок и, вцепившись в нее всеми четырьмя руками, сдержал свое движение. Трацар остановился не столь удачно – занозил себе ногу чуть выше колена и больно ударился плечом. Отыскав друг друга, они добрели до мостика в носовой части и поднялись на него.

Глянув в сторону простиравшейся перед ними земли, Трацар присвистнул и охнул.

– Что там, Трацар? – крикнул царевич, стараясь не выдать волнения.

– Да так, в общем-то ничего определенного. Просто с берега прямо по воде к нам направляется какая-то на редкость пестрая толпа. Разодеты в пух и прах! И кто во что горазд. Если судить по одежде и оружию – а вооружены они тоже недурно – здесь есть и криане, и цлияне, и форлы, и миргальцы, и… кого только нет!

– А лица? Как выглядят их лица?

– Лица какие-то темные… А, вот, вот они приближаются, кажется, начинаю различать. Вроде бы на лицах у них чересчур много волос.

– Ты хочешь сказать, бороды густые?

– Нет, царевич, никаких бород я вообще не вижу. Их лица полностью покрыты волосами. Так, что не видать ни лба, ни носа, ни бровей, ни рта. Только глаза поблескивают.

– Ты говоришь, одеты они богато?

– Да, царевич, о некоторых я бы даже сказал, одеты довольно пышно.

– О, великий Су Ан! Это погребальные одежды. Мы в стране мертвецов, Трацар! Мы в стране мертвецов, а значит и нас можно считать мертвецами.

– Погоди, благородный Ур Фта! Ведь если мертвец считает себя живым, от этого ему хуже не будет. И напротив, живой, посчитав себя мертвым, рискует себе серьезно повредить в случае ошибки. Так давай пока что считать себя живыми, даже если на самом деле мы мертвы.

Царевич от этих слов опять устыдился своего малодушия и сказал, вторя беспечному тону своего приятеля:

– Но может быть, ты приложишь свое умение и определишь, что за существа перед нами и как называется этот берег?

– Увы, царевич, – отвечал Трацар без тени уныния, – но отлив еще не кончился, и его волны невидимой стеной отрезают меня от Галагара. Я по-прежнему лишен моей тайной силы. Могу сказать только о том, что вижу. Эти парни уже карабкаются на наш букталан. И справедливости ради, надо признать, что вид у них мрачноватый. Теперь в дополнение к неприятным глазам на их волосатых мордах проявилось нечто вроде клыков.

– Живым я не сдамся! – воскликнул царевич.

– Да, разумеется. Но поскольку мы уже записали себя в мертвецы, только притворяющиеся живыми, ничто не мешает нам в этом качестве сдаться без сопротивления. Поверь мне, царевич, это единственный разумный выход из создавшегося положения. Хотя, насколько я могу судить, он всего лишь является входом в положение иное, ничуть не менее опасное, но быть может, в свой черед не безвыходное.

Царевич не сумел сразу ухватить смысл последних слов Трацара, а времени на раздумья уже не оказалось. В следующий лум их обоих опрокинули, связали по рукам и ногам, спустили с корабля, прицепив к обломкам весел как туши животных, и поволокли к берегу.

Кое-кто из мертвецов – а даже Трацар не знал, как еще их называть – поднялись на борт с факелами в руках. И когда те, что тащили пленников, уже пересекли вместе с ними песчаную полосу побережья, приблизившись к краю густого леса, – Трацару удалось поглядеть в сторону букталана, и он увидел, как над палубой занялось пламя и повалили черные клубы. Ловкие мертвецы успели дочиста ограбить корабль и подожгли его, подчиняясь каким-то тайным своим расчетам.

Связанных пленников долго несли по лесным тропам, затем вверх по склону большого холма, на котором раскинулось селенье, где, как видно, мертвецы и жили, если возможно так говорить о мертвецах. Здесь их вскоре опустили на землю перед какой-то неказистой дверью, отворили ее и швырнули пленников в темное сырое помещение. В тот же лум дверь захлопнулась и обрубила проникший было в эту темницу сноп света.