В итоге первого, оборонительного, движения Ур Фта перерубил, как соломинку, древко у вил, направленных ему в лицо, под самым железком; точно таким же образом он поступил с вилами, устремившимися ему в плечо, а те, что были нацелены в пах, увел вниз и в сторону, а когда они зарылись в землю, с размаху наступил на древко, вынудив их владельца разжать пальцы. Второе движение было наступательным и привело к тому, что две волосолицые головы упали и покатились, окропляя кровью холодную пыль дороги, а у третьего из нападавших вывалились кишки, так что не помог ему пластинчатый нагрудник – коротковат оказался.

Между тем, за первой тройкой без малейшего перерыва пошла другая. Прулт, вооруженный боевым молотом в виде головы мацтирга, опередил остальных. Он замахнулся, намереваясь пробить железную шапку царевича и поразить его в голову стальным клювом. Но на ничтожную долю лума от этого замаха между ободком его рукавицы и кольчужным рукавом образовалась узенькая полоска. И этой ничтожной доли лума Кин Лакку, его свирели и царевичу вполне хватило. Сверкнул триострый цохларан – и молот упал на дорогу вместе с кистью руки, крепко сжимавшей его. А молотобоец, лишенный столь важной конечности, с воплем бросился удирать.

Следовало бы воздать должное паре прултов с двуручными мечами: увидев, как босолицый воин с четырьмя цохларанами отделал их приятелей, они не устрашились и храбро двинулись вдвоем на одного, размахивая своим керпитовыми клинками, будто мельницы крыльями в ураган. Но, судя по всему, они слишком увлеклись этой работой и не заметили, как их противник исчез из поля видимости. Он каким-то чудом по очереди обошел их со спины и, нырнув, располосовал в кровавую мездлу своими цохларанами тому и другому бедра чуть выше коленного сгиба – так в сражении подрезают боевыми косами поджилки гавардам. Оба со стоном рухнули в пыль, как подкошенные. Впрочем, почему «как»? Ур Фта и в самом деле их «подкосил».

Так царевич при помощи Кин Лакка одолел шестерых – медлительно слово, стремительно дело – за каких-нибудь несколько лумов.

Однако кровожадные прулты не собирались давать ему передышку. Впереди раздались крики и звон оружия. Отважные абаиты вступили в сражение. Но несмотря на столь тревожное обстоятельство, около дюжины волосолицых воинов приближались по дороге оттуда, где разгоралась битва.

– Трацар, жив? – крикнул царевич.

– Жив пока! – весело отвечал Трацар, высунув голову из-за своего громадного щита.

– Укройся понадежнее! И лучше всего за каким-нибудь волшебным словом.

– За меня не волнуйтесь, царевич. Деритесь себе спокойно. Уж я-то не пропаду.

На сей раз прулты не торопились вступать в ближний бой. По крайней мере у половины из них на вооружении было по самострелу с чиюжей ногой. На расстоянии в дюжину керпитов они выстроились и по очереди послали в царевича страшные стрелы с пирамидальными наконечниками цкалт отменной закалки.

Эти короткие, но мощные снаряды, да еще с такого незначительного расстояния, могли бы пробить любые доспехи. Но Ур Фта был защищен кое-чем получше. Согласно свирели, в ту же четверть лума он принялся молниеносно вращать всеми четырьмя цохларанами, так что Трацару, выглянувшему из-за своего щита, показалось, будто царевич охвачен сплошным железным вихрем, гудящим, словно потревоженный рой белобрюхих этролзов. Ни одна из посланных прултами стрел не смогла пробить подвижную сверкающую оболочку. Этот прием, называемый «Огненный столп», использовался для глухой защиты. Он считался непригодным для нападения, ибо не позволял сохранять ориентацию в пространстве. Но это ограничение, понятно, не касалось Ур Фты и Кин Лакка. Непрестанно вращая смертоносными клинками, царевич уверенным шагом двигался прямо на обстрелявших его прултов – и их сердца, если они у них были, дрогнули. Произведя еще по одному выстрелу, косматые самострельщики поспешно отступили за спины шестерки своих сородичей, вооруженных кто секирой, кто зайгалом, кто укбатской булавой.

На четверть лума прервав свою музыку, Кин Лакк крикнул:

– Трацар упал и не встает! Кажется, ранен опасно.

– Цур аррада! – в ярости взревел царевич, и ему показалось, что Кин Лакк подхватил боевой клич, тут же перешедший в самую свирепую трель из всех, каким до сих пор доводилось вырываться из отверстий его свирели.

После этой атаки, неудержимой и сокрушающей все на своем пути, подобно снежной лавине, уцелели лишь те двое прултов, что бросились удирать, как только раздался устрашающий возглас. Когда все уже было кончено, царевич крикнул Кин Лакку:

– Веди к нему!

Свирель послушно показала дорогу, и Ур Фта, опустившись на колени, освободил голову безмолвно простертого на земле Трацара от нелепого шишака.

– Трацар, Трацар, очнись, умоляю тебя! – воскликнул он и, стянув рукавицу, провел ладонью по его неподвижному лицу.

– У него стрела в левом плече. Бедняга истекает кровью! – тихо сказал Кин Лакк.

– Что же делать? Быть может, попытаться извлечь стрелу и стянуть с него кольчугу?

Ответ неожиданно прозвучал из уст самого Трацара. Он попытался улыбнуться и еле слышно произнес:

– Вырви ее, милый царевич! Я перетерплю эту боль… Выдерни ее поскорее!

Ур Фта замер, не ведая, стоит ли ему подчиняться этому требованию. Но его подстегнул голос Кин Лакка, прохрипевшего:

– Чего же ты ждешь? Выдергивай!

В тот же лум, вцепившись в стрелу, царевич дернул изо всех сил, вырвал ее из трацарова плеча и отбросил в сторону. Трацар вскрикнул, но не потерял сознания, и тут же что-то пробормотал, как в бреду, на непонятном наречии.

– Надо бы все же снять и кольчугу, – подумал царевич вслух.

– Полагаю, что это уже ни к чему, – хладнокровно заметил Кин Лакк, и царевичу показалось, что у него в груди шевельнулся клубок стриклей.

– Нет! Не может быть! – воскликнул он, едва сдерживая рыдания. – Я не верю в то, что он умер!

В тот же лум Трацар как ни в чем не бывало сел и заключил потрясенного царевича в объятья.

– И правильно делаешь, что не веришь! – рассмеялся он. – Меня умертвить, конечно, можно, да ведь для этого попотеть надо! И еще как попотеть!

– Ты меня не понял, благородный Ур Фта, – вмешался Кин Лакк. – Насчет кольчуги. Впрочем, пожалуй, ее стоит с него стащить, чтобы полюбоваться на действие некоторых слов, произнесенных кстати.

– Прошу тебя, помоги, милый царевич! – попросил Трацар, вскочив на ноги и хватаясь за ворот кольчуги, так что можно было подумать, будто он слышал пожелание форла. – Надоело мне таскать на плечах эту тяжесть. Пора уж мне встать под защиту заветных слов.

– Так-то оно и лучше, пожалуй. Поигрался, и будет, – шутя проворчал Кин Лакк, а царевич спросил:

– Но можешь ли ты поручиться за собственную безопасность, Трацар?

– На некоторое время могу.

– На какое же?

– На нимех-другой.

– А-а, ну этого вполне достаточно.

Стянув с него продырявленную кольчугу, царевич долго, не веря своим рукам, ощупывал то место на плече Трацара, где должна была зиять страшная рана, но даже царапины там не обнаружил.

– Ладно, пойдем, – сказал он наконец, решив ничему больше не удивляться, находясь рядом с этим чудесным агаром (а может, и не агаром вовсе?) . Они находились на краю поселка и отсюда хорошо различали шум сражения. Прулты, вероятно, увлеченные схваткой, больше не отряжали в тыл никого, чтобы померяться силой с четырехруким босолицым воином. И Ур Фта в сопровождении Трацара и невидимого Кин Лакка беспрепятственно подошел вплотную к довольно сильной линии обороны прултов, протянувшейся по склону холма. В считанные лумы оглядев поле битвы с высоты птичьего полета, Кин Лакк доложил царевичу:

– Абаиты храбро дерутся и вот-вот прорвут центр, где их возглавляет четырехрукий воин, оснащенный каким-то неслыханным оружием. Но прулты тоже стоят насмерть и уже перешли в наступление правым флангом. Абаиты рискуют оказаться в тисках и проиграть сражение.

– Хорошо! – сказал Ур Фта. – Из твоих слов с неизбежностью следует, что мы обязаны ударить прултам во фланг, именно там, где они развивают наступление. Трацар, не переждать ли тебе все же где-нибудь в безопасном месте?