Прикупив неподалеку от городского гавардгала добрую сбрую и запас провианта, они выехали из Северных ворот Эсбы и остановились в маленькой роще предгорья Шо. Здесь Трацар спешился первым и сразу же, приняв загадочную позу, пробормотал несколько дюжин беспредметных слов. Царевич также спустился на землю и, придерживая гавардов, стоял поодаль, чтобы не мешать своему чудесному приятелю в его непостижимом деле.

Наконец Трацар опустил руки, вздохнул и приблизился широкими шагами.

– Полагаю, тебе нетрудно будет принять решение, милый царевич, после того, как ты выслушаешь меня. Твой друг и верный слуга, коего нам пристало называть Витязем Посоха, цел и невредим. Он только что выехал из развалин Обители Небесного Взора и теперь прямиком направляется в Дигал. Этот путь протяженностью около трехсот атроров не сулит ему никаких новых приключений и опасностей. Но едва он достигнет Дигала, дальнейшая судьба его будет предрешена самым печальным образом. Если он вздумает в одиночестве продвигаться далее, ему останется немного: один, самое большее два атрора в любом направлении…

– И что затем? – нетерпеливо воскликнул царевич, подгоняя замявшегося Трацара.

– Смерть. Неизбежная и лютая.

– Как можно ее предотвратить?

– Существует только один способ: не давать ему выехать из Дигала одному.

– Ясно, Трацар. Стало быть, мы немедленно направляемся в Дигал. Сколько до него?

– Около четырехсот, на сотню атроров больше, чем славному Нодалю…

– Ну что ж, следственно, будем торопиться и постараемся делать как можно меньше привалов.

– Если бы только привалы служили помехою на твоем пути, о благородный Ур Фта, ты давно бы достиг своей цели! – вмешался напоследок Кин Лакк.

– Ты мне льстишь! – ответил царевич. – Недостаток разумения заставил бы меня споткнуться и на самой гладкой дороге.

– Что ты говоришь? О какой лести? – рассеянно вопросил Трацар, не без труда вскарабкавшийся в седло.

– Не сердись, дорогой друг, – сказал царевич, в свою очередь прыгнув в седло и улыбнувшись. – Ведь я вынужден иногда говорить с нашим невидимым спутником, коего ты, в отличие от меня, еще и не слышишь.

– Ах, да! – рассмеялся Трацар. – Привет тебе, Дацар! Прими благодарность за помощь в выборе гавардов: ведь звери и правда, кажется, великолепны!

С этими словами он пустил своего гаварда вскачь, а следом сорвался с места и царевич. Они помчались степью, и густой липкий снег, с вихрем летевший навстречь, не был им помехой. И никакая иная сила не препятствовала их неудержимому движению. Даже бурное и довольно широкое течение Таргара не остановило их ни на лум – гаварды, перенеся на противоположный берег своих седоков, только встряхнулись и фыркнули несколько раз, прежде чем устремиться дальше – в простор, казавшийся безграничным.

«Уж не возвел ли вновь могущественный Су Ан надо мною своды своего таруана?» – подумал царевич. И, заметь, подобная мысль не пришла бы ему в голову, кабы ведал он, каково в тот нимех приходилось благородному дварту.

***

Су Ан пребывал в своем последнем и самом надежном убежище, высоко в горах Ло, за стенами обители Клакталовых Ливней. Было так. Выбиваясь из сил, натыкаясь на скалы в низком полете, падая и поднимаясь вновь, достиг он ворот обители, сверкающих чистейшей белизной, ударился в них всем своим драгоценным телом и простерся ничком у входа.

Когда же пришел он в себя, то немедленно – с благодарностью, впрочем – отослал испуганных силинов и сартов, толпившихся вкруг его ложа и потчевавших благородного дварта чудесными подъемными средствами: настойкою звездного жерфа на первой осенней росе, двенадцатидневным отваром из ста двадцати корней и припарками из сулалского донного ила.

Он остался наедине с болотною сужицей, той самой, что принесла нашим героям дозволенные вести по пути из Сарката в Эсбу. И говорил с нею, словно с самим собой. Беседовал странно о странном.

– Зачем Су Ан толкнул Галагар на седьмую тропу судьбы? Ведь это и ему грозит гибелью.

– Что поделаешь? Время гибели двартов настало. Ушли Фа Эль и Олтран, доживает последнюю зиму Мокморра. Зловредного и глупого Ра Она вряд ли что-то спасет. А вместе с ним неизбежно исчезнет Су Ан.

– Разве нельзя по-другому? Отчего не переменить ход событий?

– По-другому нельзя. Оттого, что враждою двартов издревле питается вражда агаров. Ныне войне и вражде будет положен конец. Седьмая тропа выведет Галагар к единению и миру.

– Но вражда – не источник ли жизни всего Галагара? Не войной ли заполнены зимы? Не в ней ли вкус и смысл бытия?

– Прежде я был уверен в этом. Теперь усомнился. Много зим вкруг озера Ях агары ведут мирную жизнь и не потеряли ни вкуса, ни смысла. Не знаю, что будет с ними потом, но вот они сложили оружие и счастливы, и, во всяком случае, это не моего ума дело. Когда-то, до появления двартов, агары составляли одно целое. Может быть, впредь суждено им вернуться к былому?

– Но ведь этак они избавятся от времени, свернув его течение в кольцо. Разве это не смерть?

– Из того, что смерть есть избавление от времени, вовсе не следует, что избавление от времени есть смерть.

И, верно, о многом еще говорено было меж ними, но слова, приведенные здесь, – лишь плод воображения. Подумай сам, разве было кому их услышать и затем донести до нашего разумения? Так стоит ли еще умножать воображаемые речи, когда предназначено поведать о многочисленных достоверно известных делах?

Но после, в других урпранах. А этот, четырнадцатый, завершается здесь несколькими строками прекрасного и глубокомысленного эрпарала былых времен:

От берегов Таргара до верховьев извилистой Зиары цлиянскому царевичу и его чудесному другу Трацару оставалось проделать не более сотни атроров и еще столько же до Дигала. О Дацаре-Кин Лакке здесь можно и не говорить, ибо он скорее приноравливался к передвижению оживленных агарских тел, чем двигался сам по себе. Последовательная мерность пространства не властна была над его существованием, а его отношения с временем были темны и загадочны. Кое-кто говорит, что лутаки могут передвигаться из прошлого в будущее, как с юга на север, и обратно. И еще откуда-то куда-то и наоборот – как с востока на запад. Но это выдумки, конечно. Сам посуди, разве возможно такое? Зато наверно известно, что Трацар – тот действительно мог при помощи заклинаний открывать себе и другим доступ к самым тайным путям Галагара. Но царевич даже не стал его спрашивать, отчего они мчатся верхом на гавардах, как бы ни были те хороши, вместо того чтобы в один лум очутиться возле Дигала, прибегнув к колдовству. Ведь он уже на собственном опыте убедился, что есть свои правила и в мире таинственных деяний, есть и запреты, коих даже Трацару не переступить.

Таргарские воды были уже далеко позади, когда снегопад неожиданно усилился. Одновременно подул резкий холодный ветер, и вскоре началась настоящая снежная буря. То сбоку, то прямо в лицо ее порывистые вихри швыряли целые охапки заострившегося снега. В свисте и завывании невозможно было различить ни звука. Гаварды остановились и едва удерживались на месте, расставив свои могучие лохматые лапы. Счастье еще, что Трацар успел изо всех сил вцепиться в царевича и, пропустив под его ременной перевязью конец своего кожаного опояска, защелкнуть стальной замок пряжки. Теперь они намертво были прикреплены друг к другу, и это крепление выдержало в тот лум, когда их обоих вихрем вырвало из седел. Неодолимая сила, вращая, подняла их неведомо на какую высоту и продолжала стремительно поднимать все выше и выше.