«Ничего себе биография», – подумал я невольно и не решился ни на один вопрос, о чем до сих пор сожалею ужасно, ибо «вот, собственно, и все», что известно мне о жизни Конрада Линца.

Покончив с этим, он перешел к тому, что назвал «сутью своего предложения». Как оказалось, она сосредоточивалась в довольно увесистом кейсе. Линц водрузил его к себе на колени и, щелкнув замками, откинул крышку.

– Здесь рукописи, – сказал он, и в голосе его мне послышалась какая-то новая таинственная интонация. – В какой-то степени их можно считать результатом моего труда за последние несколько лет… Собственно говоря, я собираюсь доверить вам их дальнейшую судьбу. В случае, если вы не ограничитесь простым сохранением, задача окажется не из легких, но… Да вот, взгляните сами!

Я бережно принял этот «ящик Пандоры», от всего сердца полагая, что все зло, если оно в нем было, уже улетучилось и на дне покоится только надежда. Не знаю, так ли оно было на самом деле, но, стоило мне слегка разворошить его содержимое, и я решил, что горько ошибся в своих радужных расчетах.

– Что же мне с этим делать?

Уловив в моем голосе крайнюю растерянность с оттенком разочарования, Линц поспешил меня успокоить:

– Никаких обязательств, ни устных, ни, тем более, письменных! Я всего лишь предлагаю вам владеть моим имуществом, а уж как им распорядиться, это полностью передается на ваше усмотрение. Могу лишь предполагать. Возможно, вы захотите привести эти бумаги в порядок. Может статься, переведете на русский язык то, что написано не по-русски. Решитесь опубликовать в России или в другой стране – пожалуйста, ничего не имею против. Авторские права всецело принадлежат вам. Можете подписать своим именем или использовать мое. Мне и это положительно безразлично.

В недоумении я открыл рот, собираясь засыпать его вопросами, но он предупредил меня и угадал, о чем я в первую очередь собирался спросить.

– Почему бы мне самому не распорядиться этим богатством? Очень просто. Я отправляюсь… скажем так, в кругосветное плавание и уверен, как говорят, на все сто, что… – Тут он задумался ненадолго, а я не решился ему подсказать. – Короче говоря, здесь меня никто уже больше не увидит. Родственников у меня нет. Из друзей также – в живых никого не осталось. Нашу случайную встречу я счел подарком судьбы и даже подозреваю, что она не так уж случайна. Вы – недюжинный литератор; ваши качества вовсе не превосходны, но исключительно близки к моим собственным; наконец, вы – русский, а я не так давно пришел к выводу, что язык моей матери лучше иных мне известных способен передать галагарские понятия. – Он впервые употребил загадочное слово «Галагар», но я поначалу не обратил на него внимания. – Соглашайтесь, и вы снимете с моей души камень, в то же время ничем не обременив себя.

Что было делать? Конечно, предложение Конрада Линца вовсе не походило на то, что я надеялся от него услышать, но оно и в самом деле казалось ничуть не обременительным. А все же я позволил себе, прежде чем давать согласие, пробежать глазами несколько листов, наугад извлеченных из кейса…

– Но это же итальянский! Кроме нескольких музыкальных терминов и начальных слов арии Моцарта «Per pieta, non ricercate», я не знаю по-итальянски ни звука! – Воскликнул я невольно и даже захлопнул кейс.

– Не скрою, – без тени смущения заявил на это Линц, – одна из трудностей, с которыми вы столкнетесь, если все же решитесь продолжать мою работу, заключается в том, что разные части рукописи, которые могут и должны быть связаны в единое целое, написаны на разных языках. Кроме итальянского и французского, вы встретите английский, немецкий и португальский.

– Но я – отнюдь не полиглот и, кроме французского со словарем…

– Не скромничайте, – мягко перебил он меня, – латынь, английский и немецкий вам все же знакомы.

– С чего вы решили? – Пробормотал я, смущенный точностью его догадки: в детстве я действительно изучал азы латинского и немецкого, а английский не был мне чужд, благодаря былому страстному увлечению поп-музыкой.

– Я читал ваши стихи и обратил внимание на органичные и абсолютно не книжные цитаты. Но позвольте напомнить, что я не связываю вас никакими обязательствами. А если вы все же возьметесь за перевод всего этого на русский – к чему лукавить? конечно же, я надеюсь, что рано или поздно это произойдет – то вспомните мои слова: переводчик в первую очередь должен знать тот язык, на который он переводит.

– Ну что ж, – сказал я, стараясь придать голосу решительную твердость, – отсутствие повелительных распоряжений и назначения каких-либо стеснительных условий, вроде срока исполнения, не только делает ваше предложение заманчивым, превращая его всего-навсего в просьбу принять щедрый дар, но и вдохновляет меня на труды. Я не могу ничего обещать, но в глубине души уверен, что эти бумаги не залежатся в каком-нибудь чулане, а потому нуждаюсь в подробных разъяснениях по поводу их содержания и того, как с ними следует обходиться с чисто литературной точки зрения.

– Следует ли понимать ваши слова как выражение принципиального согласия? – Спросил Конрад Линц, оживившись.

Я кивнул, и он, с благодарностью пожав мне руку, заявил:

– В таком случае примите вот этот конверт, содержащий мою инструкцию относительно дальнейшей работы над галагарскими рукописями. Такой вариант позволит нам избежать пробелов, вполне возможных при устном выяснении деталей. К тому же, наше соглашение заслуживает небольшого пиршества в хорошем ресторане, куда я и намерен незамедлительно вас пригласить. Как вы относитесь к устрицам?

Ему не удалось сбить меня последним вопросом, равносильным для меня одному из тех, какими озадачивали Алису жители Уандерландии. Теперь я заметил загадочное слово и сам спросил Конрада Линца, пропустив устриц мимо ушей:

– Вы назвали свои рукописи «галагарскими». Это от слова «Галагар»?

– Да, от слова «Галагар».

– И что же это такое?

– Честное слово, я не хочу сегодня говорить о Галагаре! – Воскликнул он тоном заправского гуляки, которому напомнили о семейных обязанностях. – Считайте, что это страна, планета или одна из неизвестных вам французских провинций! И давайте беседовать о чем-нибудь более близком и понятном. Позднее вы узнаете о Галагаре все, что возможно, и – поверьте – он вам еще надоест, как некстати одолевающая простуда!

Я не посмел возражать и отказался от дальнейших расспросов, так же, как и от устриц, отдав предпочтение более привычным блюдам, во время роскошного ужина, которым в тот вечер меня угостил Конрад Линц.

А когда мы прощались под утро, он сам вернулся к тому, о чем столь решительно отказывался говорить:

– Открою вам большую тайну. Хотя я действительно собираюсь обогнуть на своей яхте земной шар, цель моего плавания заключается вовсе не в том, чтобы вернуться на эту пристань с грузом ярких впечатлений.

– Ну, разумеется, – вставил я, восхищенный раскованностью, то есть тем качеством, в которое перешло количество выпитого мною.

– Боюсь, вы не так меня поняли, – продолжал Конрад Линц. – Дело в том, что в итоге своего плавания я рассчитываю попасть в Галагар, в тот самый Галагар…

Заметив, как вытянулось мое лицо, – а я и в самом деле вдруг начал подозревать, что имею дело с клиническим случаем, – он рассмеялся так весело и естественно, что рассеял все мои сомнения по поводу его душевного здоровья.

– Вы конечно знакомы с тем принципом, которым в свое время неосознанно воспользовался Колумб?

Я неуверенно кивнул, и он на всякий случай пояснил:

– Великий мореплаватель отправился на запад для того, чтобы попасть на Восток. И в результате…

– Открыл Америку?

– Совершенно справедливо. Так вот, я несколько развил колумбов принцип и почти уверен, во всяком случае надеюсь, что в результате осуществления своего маршрута открою Галагар. Информация о нем, которой я по воле случая располагаю уже несколько лет, подсказала мне следующее решение. Для того, чтобы открыть новый материк, подобно Колумбу, следует проделать нечто по видимости противоположное здравому смыслу. Бессчетное число мореплавателей и путешественников обогнули планету со времен Магеллана, и кажется, на сегодня уже не осталось неоткрытых земель – каждый островок в океане назван и нанесен на карту. Что уж говорить о материках! Но я уверен, грядет эпоха новых ошеломляющих географических открытий. И для вступления в неведомые просторы вовсе не понадобится отрываться от поверхности Земли и, тем более, выходить за пределы Солнечной системы. Нужно всего лишь сделать то, что до сих пор никому не приходило в голову!