Гуакамайо (его не видно). Ку-ку-ку-квак! Ку-ку-квак!
Кукулькан. Страшно было богам, кровью истекали их ноги в сандалиях не по ноге…
Чинчибирин. Твои сандалии – ходули…
Кукулькан. Мои ходули – деревья, они растут!
Ходули начинают расти. Кукулькан стал выше.
Гуакамайо (его не видно). Ку-ку-ку-квак! Ку-ку-ку-квак!
Чинчибирин. Пращу и камень!
Кукулькан (ходули его растут, он почти исчез в вышине). Нет! Гуакамайо бессмертен.
Кукулькан исчезает наверху. Ходули обрастают сучьями, превращаются и деревья. Чинчибирин. собравший с земли и бобы и полотнище, держит прашу наготове, чтобы метнуть камень и невидимого Гуакамайо.
Чинчибирин. Рынок – большой Гуакамайо. Все трещат, все лгут, все суют тебе разную пестрядь – и продавец камышовых трубок, и продавец метелок, и продавец известки, и продавец чашек, и продавец фруктов, и продавец рыбы, и продавец птицы, и продавец червей. Повсюду снуют прыгуны, и пьяницы, и торговцы, продающие сахарный тростник, который они украшают султаном листьев и кутают в циновки, мягкие, как бабушкин голос… Что там? Сюда идет с вестью сам Белый Барабанщик!
Белый Барабанщик останавливается под сенью ходуль-деревьев и медленно опускает на землю какой-то узел. Потом берет барабан. Чинчибирин подходит ближе.
Белый Барабанщик. Руки мои покрылись коростой в рощах смоковниц! Барабаны мои круглы, как ствол! Бабка Заплатница – вся в бородавках колючек, завернута в плащ облаков. Мудрость ее – серебро, и тот, кто ее спросит, знает, что голос его войдет не в уши, а в сердце! (Развязывает узел, вынимает крохотную старушку.) Добро пожаловать, Бабушка Заплатница, в край зеленых посевов на склонах, похожих на рубахи, изукрашенные птицами, зверьками, кроликами, в край расстеленных на земле рубах с синей дыркой для головы, которая вылезет из склона! (Бьет в барабан.)
Чинчибирин(подходит к ней). Хочу тебя спросить, бабушка…
Бабка Заплатница. Спроси, сынок, спроси, только возьми меня на руки, не могу я на земле сидеть.
Чинчибирин (поднимает ее, как младенца). Что за птица Гуакамайо?
Бабка Заплатница. Почему ты об этом спросил?
Чинчибирин. Так. любопытно… Тут столько птиц, что запутаешься!
Бабка Заплатница. Что за птица Гуакамайо? Они бывают разные. Ты про каких спросил?
Чинчибирин. Не знаю, бабушка.
Бабка Заплатница. Есть Гуакамайо с пестрой головкой, с желтым крючковатым клювом, в зеленой одежде. Есть – в желтых блестящих перьях; есть цвета огня и цвета старой крови, с синим хвостом, и красивые, лиловые…
Белый Барабанщик. Руки мои покрылись коростой в рощах смоковниц! Барабаны мои круглы, как ствол! Бабка Заплатница – вся в бородавках колючек, завернута в плащ облаков. Мудрость ее – серебро, и тот, кто ее спросит, знает, что голос его войдет не в уши, а в сердце! (Бьет в барабан.)
Чинчибирин (перебрасывает бабку на другую руку). Я кладу тебя на левую руку, ближе к сердцу, только скажи, бессмертны ли Гуа-камайо?
Бабка Заплатница. Да, бессмертны.
Чинчибирин. Почему?
Бабка Заплатница. Потому что они – чародеи. Но ты хотел спросить о другом, и вопрос твой убежал с кончика языка. Ты хотел узнать другое о золотоглазых птицах.
Чинчибирин. От тебя ничего не скроешь. Гуакамайо…
Гуакамайо (его не видно). Квак-квак-квак! Квак-аку-квак!
Белый Барабанщик (очень тихо бьет в барабан). Не поминай его зря, грозу накличешь!
Бабка Заплатница. А гром на барабане нагрохочешь.
Белый Барабанщик. Руки мои покрылись коростой в рощах! Барабаны мои круглы, как ломти ствола! (С грохотом бьет в барабан.)
Гуакамайо. Квак-квак-квак! (Входит, порхая, падает, гремит гром.
Гуакамайо сердится.) Кварак-квак! Кварак-квак!
Чинчибирин (когда умолкли барабан и Гуакамайо). Ты нам поможешь в нашем споре; Хуваравиш, повелитель песен, и Ралабаль, повелитель ветров, слышали нас. А нынче Бабка Заплатница нас рассудит.
Бабка Заплатница. У меня во рту пересохло. Что ж не припасли тростничка для бедной старушки? Нас, стариков, не жажда мучит-у нас морщины в горле, от кашля, вот мы и жуем все время, как бы сосем…
Белый Барабанщик. У меня вместо палочек – тростник, чтобы дождь был послаще. Бери, бабушка!
Чинчибирин. Ну, можно начинать?
Бабка Заплатница. Можно. От тростничка во рту – сладкий дождик. Вкусно, ух и вкусно! Не густо, не жидко…
Чинчибирин. Так по-твоему, аку-квак, в солнечном дворце – один обман, и жизнь нам только мерещится, просто Кукулькан, идет по небу от утра к полудню, от полудня – к ночи и к утру…
Гуакамайо. Аку-квак-квак-кварак!
Белый Барабанщик (заглушает его грохотом барабана). Слушай, а не трещи. Зеркальная Слюнка!
Бабка Заплатница. А ты не грохочи по коже, колибри перебудишь!
Гуакамайо. Достопочтенная бабушка, скажи, как унять зубную боль? Зубы у меня болят, когда лунное затменье и когда при мне сосут тростник!
Бабка Заплатница. Во рту у тебя затменье. Твоя слюна закрывает осколки луны, которая хрустнула на твоих зубах. Потому тебя и зовут Зеркальной Слюнкой. Если вы соизволите и это поверить воин не умрет, только надет под сенью сна, а из груди его выйдет желтое зеркало неба, круглая сковорода, где на медленном звездном огне пеклись лепешки богов, желтые и белые лепешки из желтого и белого маиса, а ночью – черные лепешки из черного зерна
Белый Барабанщик, слушая ее речи, бил в барабан.
(Бабка переводит дыхание.) Луна, по совету Слюны красного пера, желтого пера, зеленого, синего, лилового…
Чинчибирин. Радуга!
Гуакамайо. Я просил зубы вылечить, а вот ты как повернула бабка-недоросток!
Белый Барабанщик (заглушает его голос грохотом барабана). Что за привычка, слова сказать не дашь!
Гуакамайо. Аку-квак, ква-рак!
Чинчибирин. Колибри перебудишь!
Бабка Заплатница. Да, колибри проснутся от весенней бури!
Белый Барабанщик. Не могу! Как услышу его голос – ушам больно. Вот и грохочу бурю, чтобы залить его ливнем. Сухие уши |листьев знают этот голос – - пламя. Бабушка, оставлю-ка я лучше |барабан, возьму тебя на руки. (Берет ее у Чинчибирина.)
Чинчибирин. Говори! Ты недосказала.
Бабка Заплатница. Аку-квак научил луну, чтоб она попеняла богам на свой удел – и за себя, и за все глиняные сковороды "Разве это дело? Женщины хлопают ладонями, лепешки лепят, а мы – лопайся от жару!" Луна покраснела и треснула, а куски ее черными бобами ночи упали в сны воина, и она воскреснет выйдя из его груди.
Белый Барабанщик. Воин не умрет, из груди его родится луна кума-сковорода, кумушка-луна! В груди его – черные бобы отливающие блеском ночи.
Гуакамайо (насмешливо). Загадала бы. бабушка, что-нибудь похитрее… Ну. скажи: что такое синяя миска с жареным маисом?
Бабка Заплатница. Небо в звездах!
Гуакамайо (доволен – все идет, кик надо). А это что: летают яркие перья, а после них – вороны?
Бабка Заплатница. Угли после пожара.
Гуакамайо (не скрывая насмешки). Квак-кварак-кутрак! А что такое: сидит у дома старуха и на голове у нее сено?
Чинчибирин. Сеновал! Замолчишь ты или нет?
Белый Барабанщик. Унеси ее, Чинчибирин! Если он будет смеяться над ее мудростью, я его стукну барабаном по голове!
Бабка Заплатница. Но ссорьтесь! Я устала, пора домой, Белый Барабанщик, и не бей ты в барабан, не вызывай бури, чтобы весна не запоздала. Когда проснутся колибри, луна будет в небе.
Гуакамайо (смеется). Квак, квак, квак, квак, квак!.. Квак, квак, квак, квак!
Белый Барабанщик хочет передать Заплатницу Чинчибирину, она хватается за его шею.
Бабка Заплатница. Нет, нет, мне пора, нам пора, не ссорьтесь!