— Я конь Савраска, начальник над всяким скотом.

Удивился Ала барс.

— Как же мы, два начальника, силу свою испытывать будем?

Савраска хвостом махнул.

— Который из нас камень разобьет, чтобы из него огненные искры во все стороны полетели, тот и сильнее.

Ала барс давай лапой по камням бить. Которые надвое раскалываются, какие в труху превращаются, а не видать никаких искр.

— Давай теперь ты, Савраска.

В какой камень ни ударит копытом Савраска, из него искры пучками прыскают.

Перепугался Ала барс и побежал куда глаза глядят. Бежал, бежал, медведя встретил.

— От кого бежишь? — медведь спрашивает.

— От Савраски бегу. Самый сильный зверь! Самый большой начальник!

— Да что ты! Мы этих коней запросто давим, где он теперь, покажи-ка мне его.

Ала барс медведя над собой поднял, а тот у него в лапах и задохся.

«Вон что! Как увидел Савраску, так со страху и помер», — думает Ала барс. Не стал в этом месте задерживаться, еще быстрее убегать стал.

Тут ему волк попадается.

— От кого бежишь?

— От Савраски.

— От коня, что ли? Нашел кого пугаться! Мы их задираем да едим. Покажи-ка, где он.

Поднял Ала барс волка над головой, и этот у него в лапах дух испустил.

«Вот так-так, — думает Ала барс. — Только глянул на Савраску, и уже душа вон».

Рванул Ала барс без оглядки, и с тех пор барсы в Хакасии не водятся.

Мальчик на чужбине

Жил-был главою небольшого и небогатого аала старый богатырь по имени Арыхпай. Были у него жена и семилетний сын.

Налетели однажды враги, разрушили стойбище, угнали людей. Остались в аале одни старики да кой-какой скот. Сына Арыхпая тоже забрали враги. И даже его не смог спасти старый богатырь, совсем у него сил не осталось.

Пригнали пленников к могучему Моол Хану. Кого пастухами сделали, кого работать по хозяйству и дому заставили. Семилетнему сыну Арыхпая наказали быть пастухом и оставили ему его коня. И вот пасет мальчик скот Моол Хана. Год пасет, еще год пасет… По родным местам тоскует, родителей своих вспоминает. Когда, бывает, всплакнет, иногда унылой песней свое горе-страдание утешит.

Умный был мальчик. Памятливый. Все, что ни увидит, поймет и запомнит. Каждое дерево в лесу знал, все горы-вершины были ему знакомы. Но лучше всего в конях разбирался. Череп конский обветренный в степи ему попадется, так он по черепу этому все-все о коне расскажет.

Призвал как-то к себе Моол Хан мальчика и спрашивает:

— Говорили мне, что ты в степи плачешь и песни поешь. А еще я слышал, в конях ты хорошо разбираешься. По костям угадать можешь, скакун это был, богатырский конь или просто какая кляча. Правду мне говорили?

— Да, — говорит мальчик. — Когда мне плакать хочется — плачу, петь хочется — песни пою. Кости коней богатырских в степи увижу — родину свою вспоминаю… Но по душе мне живые кони, у которых грудь могучая, а ноги гибкие, как тетива У лука.

Выслушал Моол Хан его смелые слова и приказал:

— Выбери из моих шестидесяти косяков богатырского коня.

Призвал Моол Хан всех своих пастухов и повелел:

— Пусть этот мальчишка выберет мне самого лучшего коня.

Ходил, ходил мальчик, все ханские табуны обошел. Смотрел, смотрел, ничего не высмотрел. Вернулся к хану.

— Нет, — говорит, — в твоих табунах богатырского коня.

Разгневался Моол Хан.

— Ну, что ж. Нет так нет. Давай тогда об заклад биться. Ты на своем коне поскачешь, а я шестьдесят своих лучших коней пущу. Условие такое: если один из моих первым прибежит, я тебе голову отрублю, а если твой конь возьмет — всех ваших людей отпущу и сверх того всякими подарками тебя одарю.

Жестокие условия поставил Моол Хан. Но чем быть вечным рабом на чужбине, лучше достойно умереть. Согласился мальчик. Только попросил немного времени ему дать.

— Ладно, — говорит Моол Хан.

В тоске и печали возвратился на пастбище мальчик. Стал готовиться к смертельному испытанию. То вскачь пустит своего коня, то выдержит его. Не кормил вовсе. Попробовал искрой огнива помет конский зажечь — вспыхнул пламенем помет. Сел он на своего скакуна, перекинул на спину мешок с песком, поехал к Моол Хану на состязание.

А у черты, откуда должны бега начаться, шестьдесят коней уже стоят. Едва удерживают их. Встал и он рядом с ними. Вот дали знак, и началась скачка.

Мальчик воли своему скакуну не давал, придерживал его. Всех ханских коней вперед пропустил. Через некоторое время как гикнет он, как взмахнет со свистом плетью и пустил коня во всю его богатырскую силу. А сам приговаривает: «Друг мой добрый, ты не раз в трудные дни спасал меня, не подведи и сейчас». Еще сильней дернул поводья, и конь рванул что было мочи. Мальчик чуть с седла не слетел. Подтянулся к седельной луке, прилег, к шее скакуна приник. Только ветер в ушах шумит! Далеко позади остались ханские кони.

Возле метки, где скачке кончаться, людей видимо-невидимо. Мальчик еще плотнее прижался к коню, развязал мешок с песком-пылью, ослепил всех, пронесся шелковой нитью и исчез. Никто не увидел, куда девался быстроногий скакун.

Вихрем мчался конь к родным просторам. Вот уже свой аал совсем близко, а остановить скакуна не может мальчик. Закричал он тогда:

— Дорогой мой отец Арыхпай! Если есть еще сила у тебя, если хватит мочи, удержи меня и коня моего.

Услышал старик Арыхпай зов сына, вскочил на вороного коня, помчался навстречу. Видит, птицей летит на буланом скакуне его сын. Стегнул Арыхпай вороного, сравнялся с буланым, выхватил из седла мальчика, ни живого, ни мертвого. А буланый скакун так и пронесся дальше. Говорили, где-то в чужой земле на острый сук напоролся буланый и погиб…

Привез старый, богатырь сына домой. Повстречались они с матерью. От радости рыдают, от горя смеются.

Побыл мальчик в родном аале, к Моол Хану отправился. Всех людей своего рода вернул.

Лягушка и журавль

Шла однажды лягушка к себе домой и устала. Ноги у нее заболели, проголодалась она. Совсем из сил выбилась и тут журавля увидела, он вкусную пищу ел.

Не выдержала лягушка, жалобно попросила:

— Дай мне, журавль, твоей еды попробовать. Я тебя никогда не забуду.

— Ешь сколько хочешь, — журавль ей отвечает. Он добрый был.

Съела лягушка все, что у журавля было.

Смотрит журавль: у лягушки на ногах живого места нет, одни косточки остались. Пожалел он ее.

— Где это тебе так досталось?

— И не говори! Вытащила я муравья из воды, он меня в гости позвал. Пошла я к нему, а на меня как накинется весь муравейник, как начали кусать. Еле спаслась. Видишь, что с моими ногами сделали. Вот так они мне за добро отплатили. Я не такая. Пойдем ко мне, я тебя хорошо угощу.

И повела лягушка журавля к себе. Добрались они до болота. Лягушка и говорит:

— Оглянись-ка, журавль. Кто-то идет, однако. Журавль обернулся, а лягушка бултых в воду, и след ее простыл. Ждал-пождал журавль, так и не дождался. Вот, думает, какая неблагодарная! Сама про муравьев рассказывала, а чем их лучше?

Проклял он лягушку:

— Быть тебе вечно с костлявыми ногами и никогда из болота не выходить!

С тех пор лягушка живет в болоте и боится журавля. А журавль обиду помнит, не может ей обмана простить. Стоит ему увидеть лягушку, как тут же поймает ее и съест.