На восприятие продукции порнографического толка может влиять стереотип страны-изготовителя [263] . В нем отражаются йога, гимнастика, система питания, мифологические сказания, представления о маскулинности-фемининности, этнокультурные традиции Индии, Китая, Японии, Таиланда и др. Например, в основе восточной эротической философии лежит учение тантризма, одного из течений шиваизма, провозгласившего путь к божеству через эротический экстаз [264] . Соприкосновение с этой стороной восточных традиций, вырванных из своего культурного, этнографического контекста, акцентирует внимание подростков (детей), у которых целостных представлений о восточных учениях нет, только на одном – эротическом экстазе, возбуждает, порождает домыслы. В итоге же попросту смущает ум и расшатывает психику. Эротическая сфера жизни становится для подростков игрой по принципу «а давай тоже попробуем».

В зарубежных исследованиях психоаналитического толка принято считать, что телевидение и, шире, СМИ выступают в обществе в роли суперотца или сверхсознания. В свою очередь зритель, читатель занимает позицию ребенка, и его ожидания кристаллизуются в образе «хорошей информационной публикации», «идеальной рекламы», «популярной личности в журнале» и т. д.

Таким образом, зрители, читатели ждут, что общество, используя массовые средства коммуникации, будет их информировать, обучать, развивать в рамках нравственных норм и с уважением к достоинству человека. Однако реальность информационного потока далека от этих ожиданий. Портрет дня, который создается новостными публикациями, явно перегружен трагедиями, развлекательные материалы апеллируют к самым низким вкусам и биологическим инстинктам, а реальные фото– и видеоматериалы модифицируют картину мира, а зачастую и схему тела человека [265] . В результате может нарушиться самоидентификация человека как биологического вида.

В исследовании Ю. А. Курдюковой, Э. В. Лидской, М. О. Мдивани (Психологический институт РАО) осуществлен количественно-качественный анализ 1198 названий видеофильмов, предлагаемых пунктами продажи видеокассет. Результаты показывают, что подавляющее большинство (72 %) названий отражают низшие, имеющие физиологическую основу потребности человека [266] .

Малолетние сутенеры, фетишизм, групповой секс, педофилия, детская проституция, цинепимастия, эскаудиризм, трансвестизм, фроттеризм и другие девиации – образ секса, который запечатлевается в умах миллионов подростков в нашей стране.

Образы, наполняющие разум, мотивируют поведение. Наши дети преображаются в те образы, которые создаются для них массмедиа. Неслучайно раньше средства массовой информации буквально пестрели случаями из сексуальной практики Филиппин, Полинезии, Африки, Америки, теперь же их теснят примеры из нашей собственной отечественной практики.

Это извращенное понимание образа мужчины и женщины, их половых отношений, запечатленное в умах молодежи, приводит к тому, что она полна обид, насмешек, анархии и пренебрежения.

Антигерои, антипримеры стали для многих молодых людей ролевыми моделями.

Вся нация оказалась под разрушительным зарубежным влиянием секс-типажей, «секс-герл» и пр. Они порождают чрезмерно унифицированные стереотипы и могут становиться психотравмирующими для тех, кто этим стереотипам не соответствует.

Конечно, все вышесказанное – это не только вина СМИ, современной литературы и искусства, это прежде всего беда воспитания, когда интерес к миру отливается в форму самодовлеющего сексуального любопытства.

Отсюда особенно остро встает проблема половой подготовки к семейной жизни. И. В. Дубровина подчеркивает, что наряду с формированием нравственного мира личности и представлений о семейной жизни необходимо обеспечить и формирование особой системы представлений ребенка о себе как человеке определенного пола, включающих в себя специфические для мальчиков и девочек потребности, мотивы, ценностные ориентации, отношения к представителям другого пола и соответствующие этим образованиям формы поведения. Эта чрезвычайно актуальная необходимость, одна из основных задач полового воспитания, сравнительно недавно стала предметом специального внимания исследователей, выразившегося в изучении формирования представлений о маскулинности/фемининности как одного из условий подготовки к семейной жизни [267] .

Важным элементом подготовки молодежи к семейной жизни является развитие культуры половых отношений, формирование установки на сохранение супружеской верности в браке, целостности и мудрости физиологического и нравственного, душевного единства супругов. Порядочный человек интимное скрывает, к людям он открыт душой, развращенный человек, наоборот, душу скрывает, а к людям «вывернут» одной половой стороной, безудержной сексуальностью.

Пути и средства воспитания семьянина . Вопросы воспитания будущего семьянина довольно сложны. Можно ли научить семейной жизни? И как этому учить? С какого возраста? Кого учить – мужчину или женщину, девочку или мальчика? Одно несомненно: самая лучшая, естественная форма воспитания семьянина – любящая обстановка, гармония и лад в отчем доме.

Подготовка к семейной жизни разворачивается на ранних этапах жизни. Супружеская и родительская социализация, как отмечают Д. Н. Исаев и В. Е. Каган [268] , начинается на втором году жизни, когда ребенок в семейном общении воспринимает первые образцы маскулинности и фемининности. Супружеское и родительское поведение матери и отца остается еще в тени, не осознается ребенком, но именно они оказываются проводниками половых ролей. В 2–3 года, когда ребенок знает свой пол и начинает соотносить свое «Я» с представлениями о людях своего и другого пола, в ролевых играх он осуществляет маскулинное и фемининное поведение, как, прежде всего, супружеское и родительское (социосексуальные игры в «папу – маму», «дочки – матери» и др.). В этих играх отражается формирование первого, простейшего уровня семейных установок, которые соответствуют общим стереотипам семьи. Уже в этих играх мальчики выполняют роли, связанные с выходом за пределы семьи и возвращением в нее (охота, война, работа и т. д.), а девочки – связанные с домом роли; мальчики в проявлениях стиля игры более эксцентричны и инструментальны в этих играх, а девочки – более концентричны и эмоциональны.

В 3–5 лет в подобных детских играх уже нетрудно проследить имитацию жизни собственной семьи или других виденных семей. Девочка уже не просто укачивает куклу, но делает это, точно копируя свою мать. Эти игровые перевоплощения – один из сильных путей формирования супружеских и родительских ролей. Основной механизм этого формирования – идентификация и имитация. Ребенок идентифицирует себя с родителем своего пола и имитирует его поведение в случаях, когда родитель холоден, груб, несправедлив, жесток.

Многие взрослые в своей семье воспроизводят «почерк» родительской семьи. Эти глубокие неосознаваемые или психологически конфликтно осознаваемые идентификационные установки, по мнению Исаева и Кагана, при всей трудности их коррекции должны все же контролироваться взрослыми, чтобы не быть вновь воспроизведенными у детей. В известной мере обретаемые в этом возрасте установки зависят и от структуры характера ребенка.

В этом же возрасте (3–5 лет) дети просят у родителей брата или сестру, бывают трогательно ласковы и заботливы с младшими. Появление еще одного ребенка в семье обычно не сопровождается детской ревностью. Не в каждой семье в это время рождается второй ребенок. Но существенную важность приобретает реакция родителей на детские просьбы – осуждающая, отталкивающая, запрещающая или мягко объясняющая. Иногда родители пытаются пойти обходным, заместительным путем обзаведения домашними животными. В таком случае лучше, если это будут котята, щенки, а не взрослые собаки или кошки. Это возраст интенсивной закладки основ чадолюбия. Для его формирования небезразличны способы разъяснения происхождения детей – в них не должно быть места пугающей или «грязной» информации, и они должны сигнализировать ребенку о том, что родительство – счастливое и необходимое человеку явление.