Разрешение конфликта может быть связано с тем, что в ходе такого обсуждения проблемы протагонист постепенно начинает склоняться в пользу позиции одного из «дублей», в отношении которой у него возникают позитивные реакции, тогда как на слова другого он начинает реагировать все более негативно. В приведенном нами примере это не означает, что женщина осуществляет выбор в пользу одной из ролей и отказывается от другой, но скорее под влиянием проживания ситуации этого диалога происходит сравнительная переоценка их значимости, и на смену их равнозначности приходит иерархия, в которой одна из этих ролей – по крайней мере, на какой-то жизненный период – оказывается приоритетной. Лейтц в своей книге предостерегает, однако, от возникновения противоположного эффекта. В результате подобного обсуждения конфликта у клиента может возникнуть стойкая амбивалентность, когда протагонист соглашается с аргументами и одной и другой стороны и в конце концов начинает чувствовать подавленность и невозможность разрешить эту ситуацию. В этом случае используется проигрывание конфликтных ролей (в соответствии с психодраматическими представлениями, действие эффективнее слов), инсценировка проекций будущего (как клиент представляет себе свое желательное будущее через год, пять, десять лет) и другие приемы, которые должны помочь клиенту преодолеть эту амбивалентность. Еще раз подчеркнем, что эффективный результат этого диалога может выражаться не только – и возможно, не столько – в предпочтении одной роли, потому что за этим предпочтением может стоять скрытое подавление проблемы, сколько в их интеграции в разных возможных формах.

Интраперсональные ролевые конфликты, по Лейтц, отличаются тем, что они берут свое начало не в актуальной ситуации индивида, а в его прошлом. В примере Лейтц (с точно таким же конфликтом пришлось столкнуться и нам) мужчина не может последовательно и искренне реализовать роль отца, но анализ текущей ситуации не дает ясной картины истоков этого конфликта. В результате психодраматического воспроизведения сцен из его детства, его отношений и взаимодействия с отцом оказалось, что он был лишен подлинного общения с отцом. Воспитание мальчика целиком осуществлялось дедом, фактически подавлявшим и самого протагониста, и его отца, который по-своему любил сына, но не мог и не умел проявлять свои чувства. Протагонист признал, что в отношениях с собственными детьми он оперирует опытом взаимодействия со своим отцом. Осознание этого факта изменяет его отношение к собственной роли отца, к своему поведению и даже к собственным неудачам и открывает возможность творческого поиска новых форм реализации отцовской роли.

Еще один вариант ролевого конфликта – это интерперсональный ролевой конфликт. Речь идет о ситуации взаимодействия людей, взаимное ролевое несоответствие которых порождает у них внутренние проблемы. (Следует отметить, что даже партнеры с внутренними проблемами могут успешно дополнять друг друга, и их взаимодействие не только не будет порождать конфликты, но может иметь терапевтическое значение.) По аналогии с Лейтц, адекватным примером такого конфликта будет следующая ситуация из нашей практики. Молодых супругов объединяло желание иметь уютный, теплый дом. Атмосфера в их родительских семьях, несмотря на относительное внешнее благополучие, была достаточно непростой, и им хотелось в своей семье обрести любовь и покой. Первые годы совместной жизни им удавалось достичь желаемого, появление ребенка только способствовало этому. Однако профессиональная жизнь жены оказалась более успешной, и постепенно она добивается большего, чем ее муж, как с точки зрения статуса, так и в материальном отношении. Это становится проблемой для ее мужа, который ориентирован скорее на патриархальный тип семьи с мужчиной-«кормильцем» во главе. Внешне проблема начинает проявляться в том, что муж упрекает жену за то, что она из-за работы приносит в жертву интересы семьи и, в первую очередь, ребенка. Поскольку у женщины имеет место, хотя и не сильно выраженный, межролевой конфликт, попреки мужа сильно переживаются ею. В свою очередь, она считает, что если она должна соответствовать требованиям мужа «больше быть женщиной», то это возможно лишь в том случае, если ее муж «будет мужчиной», т. е. будет более эффективно выступать в роли кормильца семьи. Внутренний конфликт ее мужа связан с невозможностью соответствовать собственному представлению о роли отца и мужа в семье, и ответственность за это он возлагает на собственную жену. Внутренний конфликт жены связан с тем, что она испытывает неудовлетворенность собственной ролью в семье, определенной сложившимся в семье распределением обязанностей; она считает эту роль вынужденной, навязанной ей и потому упреки мужа в том, что именно ее поведение разрушает их семью, считает несправедливыми. Сложившаяся в семье ситуация актуализирует проблемы прошлого каждого из них. Муж вырос в семье со слабым отцом с низким социальным и личностным потенциалом, в семье полностью главенствовала мать, ни во что не ставящая отца и мало заботящаяся о детях. Жена в силу обстоятельств своей семьи росла самостоятельным ребенком, привыкшим полагаться на самого себя. Каждому из супругов недоставало в детстве заботы, и они надеялись получить ее в своей семье. Лейтц указывает, что при остром интерперсональном конфликте трудно рассчитывать на быстрый успех психодрамотерапии, однако и здесь могут оказаться эффективными ролевые игры со сменой ролей, когда партнеры получают возможность увидеть ситуацию глазами другого. Исходя из опыта Лейтц, «конфликт, который прежде вменялся в личную вину партнера, может теперь оцениваться более объективно и, быть может, впервые обсуждаться адекватным образом. В этом состоит прогностически благоприятная предпосылка для его интеграции» (Лейтц, 1994, с. 309). Также позитивную роль могут сыграть игры-фантазии и инсценировки-проекции, способствующие творческому преодолению конфликта. Трудности в его успешном разрешении связаны с ролевой ригидностью партнеров. Однако во многих случаях подобных «запущенных» и острых конфликтов необходима супружеская терапия (о которой пойдет речь в следующей главе).

Выбор психодрамы в качестве иллюстрации групповых форм работы с конфликтами определен ее историческим статусом. Психодрама Морено, как уже отмечалось, – одна из наиболее давних сложившихся форм групповой терапевтической работы. Она оказала безусловное методическое (как минимум) влияние на общую практику групповой психотерапии разных направлений, в частности, ролевые игры являются едва ли не непременным ее атрибутом; из всех существующих практик психодрама внесла наибольший вклад и в теоретическое понимание ролевых конфликтов.

В целом групповая психотерапевтическая работа имеет своей целью помочь – за счет группового контекста – проявлению, осознанию и «проживанию» своих конфликтов человеком. Фактор группы – при умелом использовании – содержит мощный терапевтический потенциал: он обеспечивает проявление конфликтов человека в его реальном взаимодействии с другими людьми, дает возможность «обратной связи», позволяет осознать общность своих проблем с опытом других людей и т. д. Конкретные формы использования возможностей группы зависят от ориентации терапевта на те или иные теоретические подходы. Так, в группах «поведенческого» направления акцент будет делаться на модификации поведения, в гештальт-группах – на проработке внутренних конфликтов и т. д. Психодрама позволяет «материализовать» в сценическом действии, диалоге конфликты человека как с самим собой, так и с другими людьми. Понятно, что индивидуальная и групповая психологическая работа не являются взаимоисключающими формами. Например, после (или в ходе) индивидуальной работы терапевт может прийти к выводу о целесообразности помещения клиента в группу, где тот столкнется с другими пациентами, которых беспокоят аналогичные или, напротив, совсем иные проблемы. Взаимодействие клиентов и совместное обсуждение их проблем способствует продвижению человека на пути осознания собственных конфликтов. Такого рода примерами перемежающейся индивидуальной и групповой психотерапевтической работы с пациентами изобилуют тексты Дж. Бьюдженталя (Бьюдженталь, 1998; Bugental, 1990).