Человеческая общность немыслима без сотрудничества своих членов. Все виды социальных структур во все времена были ориентированы на человеческую солидарность, сплоченность, что является основанием их устойчивости. Любое жизнеспособное сообщество всегда будет в той или иной форме порицать или прямо осуждать разрыв отношений, плохие взаимоотношения, одиночество, неудачный брак и т. п., которые рассматриваются как социальная неудача. Например, стереотип американской культуры предполагает, что «люди, живущие обособленно, – это одинокие неудачники, холодные, недружелюбные и непривлекательные»; «сказать: „Я одинок“ – значит признать, что ты, по существу, неполноценен, что ты никем не любим» (Лабиринты одиночества, 1989, с. 187).

Обыденное сознание призывает нас избегать конфликтов, считая, что «худой мир лучше доброй ссоры». Действительно, трудно спорить с тем, что жизнь в согласии лучше, чем противоречия, споры, враждебность и конфликты. Альтернативой «конфликтофобии» как страха перед конфликтами является не «конфликтофилия» как любовь или страсть к конфликтам, но их более реалистическое принятие, отношение к ним как к одной из встречающихся форм человеческих отношений, а не как к свидетельству собственной несостоятельности и вины.

...

Первичная задача любого общества – сохранить сотрудничество людей в кооперативных формах труда, и любое положение вещей, делающих всех членов общества врагами друг друга, для него фатально.

М. Мид

Уже отмечалось, что в течение долгого периода советское обществоведение исходило из идеи бесконфликтного развития социалистического (коммунистического) общества. Идеалы бесконфликтности распространялись на области внутриорганизационного и внутригруппового взаимодействия, а также на сферу межличностных отношений. Если конфликтов не должно быть в обществе, то их не должно быть и в хорошей семье, и в «здоровом» коллективе. Расхожее представление о том, что в правильном и справедливо устроенном обществе вообще нет и не может быть конфликтов, распространялось и на межличностные отношения.

Однако благополучное общество, стабильный коллектив и счастливая семья отличаются от неблагополучного общества, нестабильного коллектива и несчастливой семьи вовсе не отсутствием проблем, а тем, что они умеют их решать. Представление о том, что благополучие означает отсутствие проблем и конфликтов, неизбежно приводит к их игнорированию или подавлению. Исследования, в частности, показывают, что типичными стратегиями поведения советских учителей при возникновении конфликтных ситуаций с учениками были именно подавление (сделать замечание, «призвать к порядку», пригрозить наказанием и т. д.) и игнорирование (сделать вид, что ничего не происходит). И это в немалой степени было следствием стереотипа, согласно которому профессионально обязательные качества учителя – это умение наладить отношения и найти подход к каждому учащемуся, быть бесконечно терпеливым, никогда не испытывать раздражения, пользоваться бесконечным доверием и любовью своих учеников и т. д.

Один из самых авторитетных советских педагогов В. Сухомлинский писал: «Умение избежать конфликта – одна из составных частей педагогической мудрости учителя». Понятно, что в этом высказывании скорее всего имелась в виду способность предвидеть обострение отношений и предупредить его.

Однако примитивные толкования подобных суждений создавали представление, согласно которому конфликты с учениками несовместимы с образом идеального педагога. Отсюда понятно, что если конфликты все же возникают, то могут вести к снижению личностной и профессиональной самооценки учителей. Приведенный пример не свидетельствует о наличии каких-то особых требований именно к учителям; они были характерны практически для всех представителей «человеческих» профессий, например, если ты – хороший руководитель, у тебя не будет разногласий с подчиненными.

Подводя итоги, можно констатировать, что проблема ухода от конфликта как формы реагирования на трудную ситуацию явно нуждается в более основательной разработке. Однако она мало интересует специалистов по конфликтам, рассматривающих уход от конфликта как его фактическое отсутствие. Среди других направлений наибольшее внимание этой проблеме уделил психоанализ, его описания защит личности широко используются психологией, однако не все его представления релевантны феноменологии, рассматриваемой в других концептуальных рамках. Вместе с тем психоанализ занимает довольно однозначную позицию в оценке ухода от конфликта (вытеснения, подавления и т. д.) как неконструктивного решения (по представлениям психоанализа, вытесненное из сознания в бессознательное не исчезает и оказывает самое существенное влияние на состояние психики и поведение человека). Другие психологические направления также в той или иной форме отмечают неконструктивность ухода как реагирования человека на возникающие конфликты.

«Подавление» («борьба»)

Ограничивая проблемные рамки конфликтных явлений, мы дистанцировались от понятия «борьбы» в ее философском и социологическом значении. Здесь и далее, считаясь с традицией, сложившейся в конфликтологической литературе, будем использовать понятие борьбы в узком смысле как стратегии, направленной на подавление одной из сторон конфликта другой.

Уже отмечалось, что психоанализ, наиболее «продвинутый» в описании внутренних проблем человека, не различает «уход» и «подавление» как разные типы внутренней реакции человека на свои проблемы. Недостаточная четкость терминологических границ не означает тем не менее действительного отсутствия различий между этими явлениями. Возможно, эти различия в немалой степени связаны с тем, что процессы ухода детерминируются бессознательными механизмами, а подавление или борьба чаще осознаются человеком. Например, чуткий к психологическим нюансам русский язык считает, что «бороться с (самим) собой» означает «подавлять в себе какие-либо чувства, желания, порывы и т. п.» (Фразеологический словарь русского языка, 1986, с. 42). Эта борьба часто может протекать в форме внутреннего убеждения самого себя, когда вместо реального диалога одна, «сильная», сторона побеждает другую, «слабую» (вспомним хотя бы такое выражение, как «заглушать голос совести»).

Западный культурный контекст «борьбы» продемонстрирован, в частности, Дж. Лакоффом и М. Джонсоном в анализе концептуальной метафоры «Спор – это война». Рассматривая эту метафору, авторы подчеркивают: «Важно отдавать себе отчет в том, что мы не просто говорим о спорах в терминах боевых действий. Мы действительно можем побеждать или проигрывать в споре. Мы воспринимаем лицо, с которым спорим, как противника. Мы атакуем его позиции и защищаем свои собственные. Мы захватываем территорию и теряем ее. Мы разрабатываем и используем стратегии. Если мы убеждены, что позицию нельзя защитить, мы можем ее оставить и выбрать новое направление наступления. Многое из того, что мы совершаем в споре, частично структурируется понятием войны» (Лакофф, Джонсон, 1987, с. 127–128).

Авторы приходят к выводу, что мы «живем» этой и подобной ей метафорами, ибо «она упорядочивает те действия, которые мы совершаем в споре» (Лакофф, Джонсон, 1990, с. 388–389). Истоки любой метафоры коренятся в нашем опыте. И метафора «спор – это война» отражает тот факт, что, несмотря на его институциализированные формы, «основная структура конфликта остается, по существу, неизменной» (Лакофф, Джонсон, 1987, с. 130).

Тем не менее «цивилизованность» все же заставляет нас избегать реальных физических столкновений, будь то взаимоотношения между отдельными людьми или государствами. «В результате мы развили социальный институт вербального спора. Мы все время спорим в попытке получить желаемое, и иногда споры „вырождаются“ в физическое насилие. Такие вербальные битвы осмысляются в значительной мере в тех же терминах, что и физические» (там же). И будь то семейная ссора или академическая полемика, ведущаяся с соблюдением всех принятых традиций, в любом случае, утверждают Лакофф и Джонсон, спор ведется в терминах войны, потому что таковое его понимание встроено в концептуальную систему культуры, в которой мы существуем. Впрочем, авторы осторожно оговаривают, что речь идет об определенном типе культуры и что такое понимание спора (а в рамках развиваемых авторами рассуждений и используемого ими контекста мы вправе отождествить его с понятием конфликта) может быть культурно ограничено.