— Очень просто. Подстеречь его и врезать как следует!

— Семидесятипятилетнему?

— А что?.. Не убивать, конечно… с учетом возраста, — неуверенно мямлил Леонид Николаевич.

— Бред! — решительно отмел Луков и, помолчав, добавил: — Но что-то в этом есть! В газетах пишут: мол, живут, здравствуют да еще пенсии персональные получают те, кто в тридцатых сотни людей погубил. Следователи, лагерные начальники, разные шишки. И ничего им. Вот здесь, конечно, народ мог бы свое слово сказать.

— Так им же всем по сто лет! — воскликнул Игорь.

— Это значения не имеет, — сказал Леонид Николаевич, — нет же срока давности. В данном случае наказание носит символический, показательный характер. Длань справедливого возмездия настигнет мерзавца, — с пафосом закончил он.

— А как узнать, кто у них виноватый? — засомневался дядя Коля. — Раз не посадили да еще пенсию дали… Там ведь разбирались, изучали что к чему.

— Ну, что там изучали, нас не касается, — сказал Луков, — у нас свои понятия, и требования, и доказательства. Все это надо обдумать. Если «там» все такие добренькие, значит, надо поправить. Но вот как узнать, кто в чем замаран? Придется голову поломать.

Все молчали.

— А с тем мерзавцем как? — напомнил Молчун.

Действительно, как? Некоторое время шло обсуждение. Наконец остановились на компромиссном предложении Леонида Николаевича. Подстеречь, дать две, в крайнем случае три, но не больше, пощечины и сурово сказать за что! Пусть знает, что могло быть хуже, но они великодушны. Пусть мучается совестью.

Насчет мучений совести возникли, правда, некоторые сомнения. Однако совещание приняло еще одно, с непредсказуемыми последствиями решение: не ограничиваться в своей очистительной деятельности рэкетирами, хулиганами, взяточниками, расхитителями и прочими, но распространить ее на виновников сталинских репрессий, буде таких удастся обнаружить.

В работе «группы самозащиты» это был совершенно новый «качественный скачок» — от уголовных преступлений они переходили к политическим, от повседневной реальности к восстановлению исторической справедливости.

Конечно, уличить мелкого жулика из забегаловки, невоспитанных хипарей или нахальных рэкетиров было куда проще, чем определить, кто замарал себя в сталинских преступлениях без малого полвека назад. Но атлетистов это не пугало. В конце концов, они не нуждались в свидетелях и доказательствах.

А Арбат жил своей жизнью.

С приходом весны прибавилось народу. Теперь художники лепились чуть не к каждому дому, заборы у Вахтанговского театра и на углу напротив «Русских пельменей» были увешаны стихами арбатских поэтов — Казакова, Любоверина, Седунова, Сионского, возвещавших о литературном вечере «Второй блин». А поэтесса Елена Богданович — «голос Арбата» — тоскливо топталась у своего объявления о том, что ей необходимы деньги для издания книжки за свой счет. Три, пять рублей стоил ксерокопированный десятистраничный сборничек.

Все повторялось.

По-прежнему играли взлохмаченные рок-трио, грустные скрипачи, по-прежнему выкрикивали свои вирши охрипшие барды, у диснеевских персонажей радостно фотографировались дети, в каменной неподвижности застыли девушки, позируя уличным портретистам, и люди постарше — карикатуристам.

Весна! А потому девушки выглядели особенно красивыми, юноши — встревоженными, старики — печальными, а весь народ — оживленным.

Лишь заваленные сугробами деревеньки, утки в замерзшем пруду, ленинградские снежные пейзажи, изображенные на нераспроданных картинах, напоминали о зиме. Пурпурные же солнца, опускающиеся в моря, бескрайние поля ржи, березовые хороводы и колодцы-журавли на окраинах вечерних деревень с других картин возвещали о приближающемся лете.

А с балконов верхних этажей бесстрастно и настороженно взирали на людской поток скрытые телекамеры.

Игорь шел не спеша, жуя на ходу горячую булочку с колбасой. Он пребывал в тоске — последние дни он ощущал ну прямо-таки невыносимое желание все время видеть Наташу. Нет, он понимал: весна есть весна, куда же денешься, закон природы. Но оттого не легче — подавай ему Наташу, и все тут!

А у Наташи были дела, работа, да и у него не каникулы. Встречаться удавалось не так часто, как хотелось.

Отсюда и тоска.

Деятельность «группы самозащиты» поутихла, почему-то с наступлением весны у всех прибавилось дел. И вялости. Даже на тренажерах занимались с ленцой.

Были и местные новости. Люська-культуристка, завоевав призовое место на том конкурсе, совсем зазналась и попыталась толкнуться на другой конкурс, какого-то очарования. Но когда на предварительном смотре жюри увидело ее в купальнике, то чуть ли не в полном составе стало спасаться бегством.

— Дураки мужики, — повествовала Игорю об этом эпизоде Люська с присущим ей простодушием. — Ну что они понимают! Ты бы посмотрел на других девок. Поверишь, аж страшно делается! Соплей перешибешь: ножки — палочки, ручки — ниточки, талию не разглядишь. Смотреть противно.

Игорь улыбнулся про себя, представив свою сверхмощную приятельницу среди хрупких участниц конкурса — этакий авианосец, затесавшийся в гонки парусных яхт.

Люська утешилась тем, что теперь отжимала от груди в положении лежа вес, превышающий ее недавний личный рекорд.

Неприятную новость сообщил Игорю Олег. Он затащил его в «Арбу» и там театральным шепотом рассказал, что его «нащупали». Пригласили в «одно место» и предупредили, что если он будет и дальше заниматься деятельностью, подрывающей оборонную мощь государства, его Конституцию и закон о всеобщей воинской обязанности, то может оказаться в месте, куда более отдаленном.

— Что — прямо так и сказали? — удивился Игорь.

— Ну, может, не совсем, — поморщился Олег, — но смысл такой. Я временно ушел в подполье.

— Нелегалом стал? — усмехнулся Игорь.

— Зря смеешься, — Олег укоризненно посмотрел на него, — пока живу дома. Если к тебе зайду переночевать, не прогонишь?

— Если не храпишь — не прогоню.

Игорю надоела эта Олегова игра в таинственность и опасность.

— Ты мне серию обещал, челябинскую или где там фантастику издают. Забыл уже? Трепач.

— Я? — возмущался Олег. — У меня одно слово! Просто подписка еще не началась, как начнется — ты первый.

Слег в больницу Иван Иванович Лембрэд, что-то с легкими. И хотя теперь у Игоря появилось больше свободного времени, он был искренне огорчен. Он любил своего забавного и суетного шефа и даже навестил его в больнице — принес банку компота.

— Учти, — наставлял его шеф, — главное — здоровье, понял? Не кури, не пей, занимайся в «Гармонии». С девками веди себя умеренно, — он помолчал, потом махнул рукой, пошутил: — Чтоб не больше семи одновременно, по одной на каждый день недели. Нет — шести, один день будешь навещать меня.

Игорь вежливо улыбнулся, но ушел расстроенный. Черт знает что? Болеют люди. И как только умудряются?

А в общем-то, все хорошо! Весна, солнце, тепло. Есть халтурка, а значит, деньжата. Мама с подругой получили через совет ветеранов путевки под Москву. А главное — есть Наташа. Главное — счастье.

Надо все же с ней поговорить насчет будущего… вообще… перспектив… и потом насчет ее работы. Что это, черт возьми, за работа, словно она пожарный — вызывают, когда хотят, — все вечера заняты! Нельзя ли умерить? Ну пусть поменьше зашибает, чего ей не хватает в конце концов!

Чем же занимался в эти мимозные весенние дни специальный корреспондент западной газеты умеренного направления Август Гор?

Его с Жоржем «музыкальный диалог» имел успех. И он получил новый заказ — написать о том, какими книгами интересуется молодежь. В первую очередь переводными. Та же задача — какое влияние оказывает западная литература на советскую молодежь.

«Да, эта задача потрудней, — рассуждал Гор, — черта с два молодежи удается доставать переводные книги!» Тут он вспомнил Тутси, ее просьбы добыть научную фантастику все тому же, как он понял, супермену. Может ограничить тему: «Что читает советская молодежь из научной фантастики и детективов?» Кстати, и переводится, кажется, в основном именно эта литература и интерес наибольший вызывает. Да и придраться кое к чему можно. Мол, не находит молодежь удовлетворения в реальной советской действительности, вот и тянется к фантастике. С детективами трудней. Хотя вот: раскрепощенная, нет, распустившаяся молодежь черпает в заграничных детективах примеры негативных героев! Выросла преступность, рэкет, мафия, проституция — словом, весь дежурный набор. Кстати, по части проституции у него есть прекрасный консультант, — Гор усмехнулся. Бедная Тутси, она даже не подозревает, сколько и какой ценой ей предстоит заплатить за доллары, что она выдоила у него! Так что неизвестно еще, кто кому полезней. Ладно, это все мелочь, пора проводить в жизнь свой гениальный план. Какой же он все-таки молодец, прямо-таки генератор идей! Не журналистом ему быть, а министром.