Анисья засмеялась.

— Не муж, а золото, только не блестишь.

— Не все золото, что блестит, — проговорил Моторин парую пословицу, продолжая царапать гвоздем по черенку.

Возвращался Никита с работы домой, не успевал узелки па себе завязывать — кошки то и дело дорогу перебегали. Не иначе как к несчастью! Развелось в деревне кошек больше, чем мышей. У крыльца Моторин остановился, начал развязывать узелки. Из дома вышла Анисья, весело сказала:

— А у нас хорошие новости.

— Что такое? — насторожился Никита.

— Радуйся, старый. Перевод тебе… из Сибири. Деньги за те три валуха… Помнишь?

Еще бы нс помнить! Ждал, надеялся, сомневался, переставал ждать, опять надеялся, снова сомневался… Моторин взял перевод, долго глядел на него, прочитал несколько раз, сел на ступеньку крыльца и спросил:

— А он… настоящий?

— Совсем с ума выжил, — засмеялась Анисья. — Я, что ли, его подделала?

— А может кто-нибудь из односельчан тово… подшутил? — продолжал сомневаться Никита.

— Что ты! На нем штамп почтовый! Даже несколько штампов!

Моторин повертел в руках перевод и наконец поверил в его подлинность.

— Прислала, мазель в штанах. Хоть через несколько лет, а прислала. Эх и рад я, старая. Эх и рад! НЕ деньгам, конечно, а человеку… Не написала ничего — значит, нечем оправдаться, а врать не хочет… Пусть все знают! — потряс Никита переводом и встал. — Пусть каждый знает, что незнакомка вернула мне долг! Пока всех не обойду с этим переводом, на почту не поеду!

— Не выдумывай. И так узнают правду.

— Кто узнает, а до кого и не дойдет слух, — возразил Моторин. — Ты мне не мешай, знаю, что делаю.

Первым делом он побежал к брату Семену.

— Ты болтал много… Ты болтал, что та женщина начхала на меня… Вот! Убедись! Нынче получил! От неё!

Семен посмотрел в перевод, ухмыльнулся и ничего не сказал.

От брата Никита побежал к Батюне. Друзья пошли по Оторвановке вместе. Входили в каждый дом. Моторин возбужденномахал переводом, показывал его хозяину:

— Гляди! Читай! Вот они где три валуха!.. Помнишь? Все до копейки вернула! Не знаю, что с ней было за эти годы, но вернула. А не дай я ей тогда денег? Может, у нее вся жизнь кувырком пошла бы от этого… Почем знать? В жизни полно случаев…

В тот печер Никита не успел обойти всех оторвановцев и продолжил обход рано утром, без Батюни.

Потом Моторин пришел в правление колхоза и сказал Подшивалову:

— Разреши на почту съездить, председатель. — И гордо показал перевод. — Слыхал небось?

— Слыхал, — ответил Подшивалов. — Езжай.

Никита запряг в телегу карую кобылу, подъехал на ней у своему дому и закричал из палисадника:

— Анисья! Доставай скорей мой новый костюм! Не видишь, на почту собираюсь!.. Анисья! Лариса! Серега! Куда вы делись? Или оглохли? Не видите, я иду!

В доме загремело, что-то упало, раздался плеск, ругань. Переступив порог, Моторин увидел в кухне своих. Сергей сидел за столом, тихо смеялся. Напротив него — дочки и сынишка. Анисья выжимала на себе мокрое платье. Лариса вытирала тряпкой пол. А котенок играл чищеной картошкой, которой был усыпай весь пол. Оказывается, когда Никита нашумел в палисаднике, Анисья ставила в печь чугун с картошкой. Обернулась, замешкалась, выронила ухват, и чугун опрокинулся.

— Че орешь, идол старый! — бранила жена Моторина. Можно подумать, случилось чего… Нельзя потише?

— Выходит, нельзя. Сроду никто не выйдет, не встретит… Где мой самый новый костюм?

— В шифоньере. Где же ему еще быть?

— Ты найдешь место… — проворчал Никита и прошел в комнату.

Через несколько минут он появился в черном костюме, в белой рубашке, при галстуке, на ногах блестящие полуботинки, седые пряди волос свисали на глаза. Моторин тряхнул головой, торжественно оглядел всех, потоптался, крякнул в кулак, еще потоптался и молча вышел, провожаемый улыбками.

Батюнин дом опять вспыхнул от молнии. Для хозяина, Никиты Моторина и пожарников это было ошеломляющей неожиданностью, ведь они уверились, что громоотводы не подведут. А они подвели. Грозы-то путевой не было, сверкнуло раза три, чуть-чуть погремело, и все. Настоящая кого хочешь разбудит, а эта так себе, старший пожарник Айбоженькин даже не проснулся. Плохонькая грозенка, а делов наделала много. Когда Ватюня добежал до пожарной машины, зарево осветило почти всю Оторвановку. А когда старший пожарник разбудил свою команду н машина подкатила к дому, крыша уже рухнула. Быстренько растащили баграми обугленные стены, залили из шланга.

Айбоженькии хитрил:

— Это все через Никиту Моторина. Не лез бы он со своими громоотводами, мы всегда бы начеку были. А то успокоил, обнадежил…

В сердцах Батюня отругал Никиту:

— Тоже мне, громоотводчик… Сверкнет и — в землю! Сверкнет и — В землю! Вот и сверкнуло…

— Тут что-то не то — виновато пожимал плечами Ни-кита — В чем-то мы с тобой обмишулились…

Председатель колхоза Подшнвалов сказал Батюне:

— Замучился тебе дома строить. Вот где ты у меня, — показал себе на шею.

— Все, все! На другой конец деревни!.. — замахал руками пострадавший. — Давно бы надо убраться с этого поганого места!

Построили ему дом на другом конце Оторвановки. Быстро построили — председатель кинул на помощь Батюне всех плотников.

Вошел хозяин в новый дом, погладил бороденку, улыбнулся, пошутил:

— Везет мне, новоселье за новосельем…

Улыбался Батюня до следующей грозы. Потом было не до улыбок. Сгорел новый амбар.

— Не иначе как бабка Апроська наколдовала, — угрюмо сказал он Никите Моторину. — Подозрительная старуха. Не зря ее Кащеевой любовницей зовут. Наверно, правда у нее с нечистой силой шуры-муры… Вчера мимо амбара раза три проходила. Вот и находила… Уеду из Оторвановки, к сыну. Продам дом, пока не сгорел, и уедем со старухой.

Жалко Никите расставаться с другом, но что поделаешь, Батюня решил твердо, не поддался никаким отговоркам. Допекли его пожары. Продал дом и уехал в город. Устроился работать сторожем.

Однако старые друзья не забывали друг друга. Купил Батюня велосипед и тут же — бах телеграмму Никите: "Срочно приезжай. Поглядишь обновку…" Моторин отпрашивался у председателя, запрягал кобылу и уезжал в город с ночевкой. Отелилась у Никиты корова, хозяин шлет телеграмму другу: "Выезжай немедленно Попьем молока…" Батюня с нетерпением дожидался выходного и катил в Оторвановку. Одним словом, находили причины для поездок. Причем Никита Моторин привык ездить только на лошади.

— Чихал я на поезд, — говорил он односельчанам. — Шум, гам в вагонах, толкотня, давка… То ли дело на телеге — едешь, разглядываешь разные окружности… Догонишь какую-нибудь пешеходку, подвезешь, поболтаешь с ней дорогой, пошутишь. Люблю, грешник, женщин!

А Батюня ездил на велосипеде. Зимой он разбирал его, смазывал части машинным маслом, а в Оторвановку отправлялся поездом. Моторин же ездил зимой на санях.

Нынешним летом Батюня купил себе мотоцикл.

Ранней осенью оторвановцы начали резать скотину. Мясо везли продавать в город. Никита наметил оставить на племя пять овец. Двух ярок решил продать кому-нибудь живьем, а всех валухов на мясо. Борова сейчас резать не время и теленка тоже — туда, к морозам поближе. Никита засолит их для себя. А с валухами не мешает поторопиться, пока цена на мясо хорошая. Жалко, Серега на курсах прохлаждается. Придется давать телеграмму Батюне, пусть приедет, порежет валухов.

Анисья ворчала на Никиту:

— Наградил господь муженьком… не знаю, за какие грехи. Всю жизнь мучаюсь. Жена курам головы отрубает, а он в комнате прячется. Ему, видите ли, неприятно-смотреть…

На этот раз Никита ничего не сказал, молча вышел на улицу. Отправился на почту. Много раз он задумывался: почему все мужики могут резать скотину и птицу, а он нет? И сейчас опять задумался. Почему? С таким нутрем родился… В молодости он несколько раз пытался резать сам. Бывало, подойдет к скотине, посмотрит на нее, и все — нож под ноги, сам в дом. Однажды Анисья поднесла ему для храбрости стакан водки, но и тогда не смог Никита зарезать теленка. В другой раз она поднесла ему два стакана. Вместо того чтобы резать валуха, он с кулаками двинулся на жену. После этого она махнула рукой, однако нет-нет да поворчит. Пусть ворчит, пусть посмеиваются над ним мужики, а он свое дело крепко знает: наймет резака, а сам в сад, чтобы глаза не видели… Последние годы выручал Серега, а вот теперь его нет. Но зато есть Батюня, он хотя и далеко, но прикатит.