Волоса у него стали почти совс

ѣ

мъ черные и были ровны и густы. — На верхней губ

ѣ

пробивался черный пушокъ, который удивительно какъ шелъ къ его смуглому и св

ѣ

жому лицу, Взглядъ былъ быстрый и сильной: такой взглядъ, который вы невольно зам

ѣ

чаете, когда онъ останавливается на васъ. — Улыбка потеряла свою д

ѣ

тскую неопред

ѣ

ленность и стала тверда и выразительна. — Голосъ уже пересталъ быть то пискливымъ, то грубымъ и былъ пріятенъ и ровенъ; см

ѣ

хъ отчетливый и увлекательный. Меня поражали въ немъ особенно т

ѣ

качества, которыхъ во мн

ѣ

не было, и качества эти возбуждали во мн

ѣ

какое-то тяжелое, непріятное чувство. — Я зналъ, что хорошо им

ѣ

ть ихъ, но не радовался тому, что вид

ѣ

лъ ихъ въ немъ. Нельзя сказать, чтобы я завидовалъ, но мн

ѣ

больно было вид

ѣ

ть, что онъ указываетъ мн

ѣ

на мои недостатки. Его красота, самоуверенность, веселость, способность увлекаться исключительно какимъ-нибудь предметомъ, даже легкомысліе и поверхностность возбуждали во мн

ѣ

это чувство. — Ежели бы я не такъ хорошо наблюдалъ и зналъ его, я в

ѣ

рно бы влюбился въ него, какъ былъ влюбленъ въ Ивиныхъ. — Я любилъ его, но не за его качества внутреннія и наружныя, а любилъ спокойно братскою любовью, которая вытекала: изъ привычки тщеславія и родства крови. — По моему мн

ѣ

нію, чувства, которыя питаютъ братья между собою, проистекаютъ изъ 4-хъ источниковъ: 1) изъ родства. Это — безсознательное, естественное влечете д

ѣ

тей, им

ѣ

ющихъ общихъ родителей, однихъ къ другимъ — влеченіе инстинктивное, которое находимъ мы въ различныхъ степеняхъ между животными и людьми. Нельзя, мн

ѣ

кажется, не признать существованія этаго чувства; но доказать его столько же трудно, сколько и отвергнуть. — 2) изъ привычки. — Большей частью братья начинаютъ жить вм

ѣ

ст

ѣ

; поэтому привыкаютъ такъ, какъ привыкаютъ къ игрушк

ѣ

, къ дому, къ халату и т. д. 3) Изъ тщеславія вытекаетъ чувство, очень похожее на любовь, и которое въ св

ѣ

т

ѣ

, большей частью принимаютъ за нее, но въ сущности это есть только тщеславіе, перенесенное на лицо брата и перенесенное не на основаніи привязанности, а на основаніи т

ѣ

хъ связей, которыми судьба соединила братьевъ. Мн

ѣ

пріятно слышать, что братъ мой находится въ блестящемъ положеніи и пользуется хорошимъ мн

ѣ

ніемъ св

ѣ

та не потому, что я радуюсь за его счастіе, но потому, что мн

ѣ

пріятенъ отблескъ, который падаетъ на меня отъ его блестящаго положенія и хорошаго о немъ общественнаго мн

ѣ

нія, и наоборотъ. 4) изъ уваженія, которое я им

ѣ

ю къ лицу моего брата за его качества и направленіе. —

1-й родъ любви — любовь кровная, мн

ѣ

кажется, никогда не уничтожается и, хотя въ самой слабой степени, но всегда существуетъ между братьями. Я твердо ув

ѣ

ренъ въ этомъ, потому что, хотя часто ссорился съ братомъ и въ минуты вспыльчивости былъ ув

ѣ

ренъ, что онъ самый дурной челов

ѣ

къ во всей вселенной, я никогда ни на минуту не переставалъ чувствовать къ нему безсознательнаго и преимущественнаго передъ вс

ѣ

ми влеченія. — 2-й родъ любви зависитъ отъ обстоятельства. 3-й родъ — тщеславная любовь, по моимъ наблюденіямъ, въ нашъ в

ѣ

къ, который называютъ практическимъ и эгоистическимъ, въ которомъ говорится, что семейство есть преграда развитію индивидуальности, большей частью одна соединяете братьевъ. Я признаюсь, что имянно то время, которымъ я начинаю эту часть, большая доля моей любви къ брату происходила изъ этаго источника. —

Любить же брата за его качества я въ то время не могъ, потому что не р

ѣ

шилъ еще въ самомъ себ

ѣ

, что хорошо и что дурно; многое, одно противор

ѣ

чущее другому, мн

ѣ

нравилось и казалось достойнымъ подражанія. Въ первомъ д

ѣ

тств

ѣ

я любилъ людей, любилъ maman, papa, Н[аталью] С[авишну], Володю, любилъ горячо, потому что чувствовалъ свою безпомощность и необходимость быть любимымъ. Вс

ѣ

т

ѣ

качества, который я вид

ѣ

лъ въ любимыхъ людяхъ, я находилъ безусловно хорошими. — Теперь же, когда я сталъ сознавать свою силу и сталъ больше увлекаться отвлеченными красотами, ч

ѣ

мъ людьми, я меньше сталъ любить и не признавалъ безусловно хорошими т

ѣ

качества, которыя находилъ въ людяхъ, меня окружавшихъ; притомъ же я развился такъ, что могъ обсуживать эти качества и находить въ нихъ противор

ѣ

чія. Я пересталъ в

ѣ

рить, поэтому пересталъ и любить.

Володя уже, кажется, 10-й разъ входилъ въ спальню, какъ за нимъ взошелъ и Просперъ Антоновичъ: «voyons, Voldemar, il est tems de partir».⁷⁰ Просперъ Антоновичъ им

ѣ

лъ привычку ко всякому слову говорить voyons,⁷¹ онъ даже говорилъ «voyons voir».⁷² Онъ былъ челов

ѣ

къ л

ѣ

тъ 25, б

ѣ

локурый, съ довольно правильными, но незам

ѣ

чательными чертами лица, съ дирочкой на подбородк

ѣ

, не толстый, но мускулистый и н

ѣ

сколько вертлявый. —

Онъ былъ добрый, откровенный, тщеславный, веселый и не глупой Французъ. Онъ, какъ видно, понялъ н

ѣ

которыя, общія вс

ѣ

мъ Французамъ въ Россіи, см

ѣ

шныя черты и изб

ѣ

галъ ихъ. Такъ онъ, при

ѣ

хавъ въ Россію, принялся серьезно заниматься Русскимъ языкомъ и черезъ годъ говорилъ очень порядочно. Не говорилъ, что отецъ его былъ богатый и знатный челов

ѣ

къ, но по несчастнымъ обстоятельствамъ лишился того и другаго; а откровенно говорилъ, что отецъ старый, б

ѣ

дный Наполеоновской солдатъ; не былъ нев

ѣ

ждой и шарлатаномъ, а, напротивъ, почерпнулъ изъ училища, въ которомъ воспитывался, очень основательныя познанія Латинскаго языка и Французской литературы. Одинъ у него былъ недостатокъ, это огромное и см

ѣ

шное тщеславіе: — Онъ, занимаясь нашимъ воспитаніемъ, воображалъ себя воспитателемъ насл

ѣ

дныхъ принцовъ, а насъ этими принцами. — (Мн

ѣ

кажется очень страннымъ, что у насъ преимущественно иностранцамъ поручаютъ воспитаніе д

ѣ

тей лучшихъ семействъ, потому что, какъ бы ни былъ образованъ и уменъ иностранецъ, онъ никогда не пойметъ будущее положеніе порученныхъ ему д

ѣ

тей въ св

ѣ

т

ѣ

, что мн

ѣ

кажется необходимымъ для того, чтобы приготовить д

ѣ

тей къ обязанностям, которые они должны будутъ принять на себя. Для иностранца это весьма трудно; тогда какъ каждый Русскій съ здравымъ смысломъ очень легко пойметъ это.) Просперъ Антоновичъ былъ въ полной ув

ѣ

ренности, что судьба не даромъ заманила его въ Россію, что онъ никакъ не у

ѣ

детъ изъ Россіи такимъ же Просперъ Антоновичемъ — искателемъ пропитанія; а что рано или поздно должна подвернутся какая-нибудь Графиня или Княгиня, которая пл

ѣ

нится его любезностью и дирочкой въ подбородк

ѣ

и предложить ему сердце и рубли (которыхъ будетъ очень много) и даже рабовъ. — Поэтому Просперъ Антоновичъ на всякій случай вс

ѣ

свои доходы, (которые были значительны, потому что онъ давалъ уроки въ лучшихъ домахъ Москвы по 10 р.), употреблялъ на жилеты, панталоны, ц

ѣ

почки, шляпы и т. д. и былъ особенно любезенъ со вс

ѣ

мъ женскимъ поломъ. Нельзя же ему было знать нав

ѣ

рное, которая имянно была его Графиня съ рублями и рабами. Много было в

ѣ

щей, о которыхъ, хотя онъ уже пять л

ѣ

тъ жиль въ Россіи, им

ѣ

лъ самыя темныя и странныя понятія — кнутъ, козакъ, дорога по льду, кр

ѣ

постные люди и т. п. —

Онъ им

ѣ

лъ много привычекъ, которыя ясно доказывали, что онъ не бывалъ въ хорошемъ обществ

ѣ

. Наприм

ѣ

ръ, онъ плевалъ, держалъ руки подъ фалдами сертука, щелкалъ пальцами, когда вдругъ вспоминалъ что-нибудь, см

ѣ

ялся очень громко — однимъ словомъ, у него были дурныя манеры: однако бабушка всегда говорила, что St.-Jérôme очень милъ; я ув

ѣ

ренъ — будь онъ не Французъ она бы первая сказала, что непозволительно тривіалену и сказала бы ему: «вы, мой любезный». —