* № 15 (II ред.).

Новый гувернеръ. Глава 7.

На другой день утромъ въ комнат

ѣ

Карла Ивановича уже не оставалось ни одной вещи, принадлежавшей ему. Вм

ѣ

сто высокой постели съ его пестрымъ, стеганнымъ од

ѣ

яломъ, оставалась пустая кровать съ голыми неровными досками; по ст

ѣ

намъ торчали осирот

ѣ

вшіе гвозди, на которыхъ прежде вис

ѣ

ли его картины, халатъ, шапочка, часы съ егеремъ; на ст

ѣ

н

ѣ

, между оконъ, зам

ѣ

тно было по св

ѣ

жести обой м

ѣ

сто, затянутое кое-гд

ѣ

паутинами, на которомъ стоялъ собственный коммодъ его. Ломовой извощикъ уже съ полчаса дожидался у крыльца, и на л

ѣ

стничной площадк

ѣ

стояли кучей: коммодъ, чемоданъ и другія вещи Карла Ивановича; но онъ все еще медлилъ, требуя, чтобы папа, бабушка, или дов

ѣ

ренное отъ нихъ лицо пришло освид

ѣ

тельствовать его вещи и уб

ѣ

диться въ томъ, что онъ не беретъ ничего чужаго: ни матраса, ни подсв

ѣ

чника, ни сапожной колодки — ничего. —

Когда ему, наконецъ, объяснили, что никто и не думаетъ подозр

ѣ

вать его въ этомъ отношеніи, Карлъ Ивановичь вздохнулъ и пошелъ прощаться съ бабушкой.

«Croyez-moi, Madame la Comtesse»,⁹² говорилъ St.-Jérôme бабушк

ѣ

, въ то время, какъ мы съ Карломъ Иванычемъ вошли къ ней: «j’envisage l’éducation comme un devoir trop sacré pour le négliger. Je sens toute la gravité de la tâche, que je m’impose, mais je saurais la comprendre et la remplir».⁹³

«Je l’espère, mon cher Monsieur St.-Jérôme,⁹⁴ — сказала бабушка.

«Et je puis vous promettre»,⁹⁵ продолжалъ онъ съ большимъ одушевленіемъ: «sur mon honneurr, Madame la Comtesse, que dans deux ans vous ne reconnaîtrez pas vos élèves. Il faut, que je commence par étudier les capacités, les inclinations, les...»⁹⁶

— «Pardon, mon cher», сказала бабушка, обращаясь къ Карлу Ивановичу, который, сурово взглянувъ на своего преемника, въ это время подошелъ къ бабушк

ѣ

. —

— «Что вы ужъ

ѣ

дете, мой милый», сказала она: вы бы пооб

ѣ

дали съ нами».

— «Благодарю васъ, Баше Сіятельство», сказалъ Карлъ Ивановичь съ достоинствомъ : «я должно

ѣ

хать», и онъ подошелъ къ ея рук

ѣ

.

— «Ну прощайте, мой милый. Очень вамъ благодарна за ваше усердіе и любовь къ д

ѣ

тямъ. — Хоть мы съ вами и разстаемся, потому что нельзя-же держать двухъ гувернёровъ, но я вамъ отдамъ всегда справедливость».

Карлъ Ивановичь молча отошелъ отъ нея и подошелъ къ Любочк

ѣ

. «Прощайте, Любинъка, (такъ онъ называлъ ее) пожалуйте ручка», сказалъ онъ дрожащимъ голосомъ. Любочка большими растерянными глазами посмотр

ѣ

ла на него и кр

ѣ

пко — видно что отъ души — поц

ѣ

ловала его въ пл

ѣ

шивую голову. Мими тоже встала, положила вязанье, вытерла платкомъ правую потную руку и подала ее Карлу Ивановичу. —

— «Над

ѣ

юсь, Карлъ Ивановичь, сказала она красн

ѣ

я, что мы разстаемся друзьями, и ежели мы бывали виноваты другъ передъ другомъ, то все это будетъ забыто. Не правда-ли, Карлъ Ивановичь?»

— «Вотъ вамъ судья!» сказалъ Карлъ Ивановичь, одной рукой взявъ ее за руку, а другою указывая на образъ. Добрый старикъ былъ такъ растроганъ, что слезы были у него на глазахъ, и голосъ прерывался. Онъ замолчалъ, схватилъ руку Мими и такъ долго и н

ѣ

жно ц

ѣ

ловалъ ее, что Мими пришла въ зам

ѣ

шательство, <и не знала, что д

ѣ

лать съ своими лицомъ, губами, когда она перестала ц

ѣ

ловать его въ високъ.> — Я часто им

ѣ

лъ случай зам

ѣ

чать, что, находясь въ чувствительномъ расположеніи духа, нечаянно и невольно обращаешь свою н

ѣ

жность совс

ѣ

мъ не на т

ѣ

хъ людей, которымъ она предназначена. Карлъ Ивановичь былъ огорченъ разлукой съ нами, а со слезами ц

ѣ

ловалъ руку своего единственнаго врага, ежели только могли быть враги у этаго добр

ѣ

йшаго существа.

На крыльц

ѣ

Карлъ Ивановичь простился съ нами. Мн

ѣ

пришла въ голову въ эту минуту сцена его свиданья съ матерью, и я не могъ удержать слезъ, не столько отъ горести разлуки, сколько отъ этаго воспоминанія. Николай, стоявшій тутъ-же на крыльц

ѣ

, къ великому моему удивленію, вдругъ скривилъ ротъ, когда Карлъ Ивановичь обнялъ его, и, не думая скрывать свою слабость, заплакалъ какъ женщина.

— «Прощайте, Карлъ Ивановичь!» —

Растроганный сценой отъ

ѣ

зда славнаго Карла Ивановича, мн

ѣ

какъ-то странно было слушать самодовольный, безпечный свистъ Августъ Антоновича St.-Jérôm’a въ то время, какъ онъ разбиралъ свои вещи. Но скоро чувство неудовольствія зам

ѣ

нилось во мн

ѣ

весьма естественнымъ чувствомъ любопытства, съ которымъ я разсматривалъ вещи и движенія челов

ѣ

ка, долженствовавшаго им

ѣ

ть на жизнь нашу такое близкое вліяніе. — Судя по т

ѣ

мъ красивымъ щегольскимъ вещамъ, которыя онъ раскладывалъ у себя на столик

ѣ

, по сафьянному креслу на м

ѣ

дныхъ колесахъ, которое было внесено въ его комнату и въ особенности по большому количеству лаковыхъ сапогъ, прюнелевыхъ ботинокъ, шелковыхъ жилетовъ и разноцв

ѣ

тныхъ панталонъ, которыхъ каждая штука, по его собственнымъ словамъ, стоила не меньше 50 рублей, я заключалъ, что онъ долженъ быть челов

ѣ

къ очень гордый. Судя-же по тому, какъ онъ стоялъ посередин

ѣ

комнаты въ то время, какъ передвигали кровать и вбивали гвозди, съ руками, заложенными подъ фалды коротенькаго сюртука, и раз ставленными ногами, которыя онъ слегка приводилъ въ движеніе подъ тактъ насвистываемыхъ имъ веселыхъ мотивовъ вальсовъ и водевильныхъ куплетовъ, я заключалъ, что онъ долженъ быть челов

ѣ

къ, любящій веселье; но такое веселье, которое едва-ли придется намъ разд

ѣ

лять съ нимъ. — И въ томъ и въ другомъ случа

ѣ

я мало ошибался: Августъ Антоновичь былъ молодой б

ѣ

локурый мущина небольшаго роста съ довольно пріятной наружностью и дирочкой на подбородк

ѣ

. — Онъ былъ мускулистъ и коротконожка. —

<Ту-же особенность, которую я зам

ѣ

тилъ въ Г-н

ѣ

Трост

ѣ

, гувернёр

ѣ

Ивиныхъ, я зам

ѣ

тилъ въ немъ, т. е. онъ носилъ панталоны въ обтяжку, весьма красиво обрисовывающіе его ляжки и икры, которыми онъ видимо былъ очень доволенъ. > — Въ каждомъ движеніи и звук

ѣ

его голоса выражалось совершенное довольство собой, своими сапогами, своимъ жилетомъ, своимъ разговоромъ, однимъ словомъ, вс

ѣ

мъ, что только им

ѣ

ло что нибудь общаго съ его особой. — Онъ былъ не глупъ и не совс

ѣ

мъ неучъ, какъ большая часть соотечественниковъ его, прі

ѣ

зжающихъ въ Россію, но слишкомъ французская самоув

ѣ

ренность и нел

ѣ

пый взглядъ на все Русское челов

ѣ

ка, который смотритъ на вещи не съ т

ѣ

мъ, чтобы понять ихъ, а съ т

ѣ

мъ, чтобы разсказать или описать ихъ, д

ѣ

лали его см

ѣ

шнымъ въ глазахъ людей бол

ѣ

е проницательныхъ, 14-ти л

ѣ

тнихъ мальчиковъ и старушки, расположенной вид

ѣ

ть одно хорошее во всемъ иноземномъ, въ особенности французскомъ. —

Передъ об

ѣ

домъ и во время об

ѣ

да Августъ Антоновичь не умолкалъ ни на минуту, и бабушка, какъ казалось, была очень довольна его болтовней. Она взялась объяснить ему наши характеры: «Володя, сказала она, будетъ военнымъ; онъ будетъ хорошъ собой, ловокъ, любезенъ, будетъ адъютантомъ какого-нибудь Генерала, будетъ им

ѣ

ть блестящій усп

ѣ

хъ въ большомъ св

ѣ

т

ѣ

и пойдетъ далеко по этой дорог

ѣ

. А Николенька, сказала она, подзывая меня къ себ

ѣ

, пойдетъ по дипломатической дорог

ѣ

. Онъ будетъ у меня славнымъ дипломатомъ, прибавила она, поднимая рукою волоса на моемъ тем

ѣ

, не правда-ли?» Не знаю, что разум

ѣ

ла бабушка подъ словомъ «дипломата», но знаю то, что дипломатъ, по ея понятіямъ, не могъ быть безъ взбитаго кверху хохла, т. е. прически «à la coq», составляющей, по ея мн

ѣ

нію, отличительную черту этаго званія. Всл

ѣ

дъ за этимъ Августъ Антоновичь вынулъ изъ кармана красиво исписанную тетрадку и просилъ бабушку позволенія прочесть ей свои мысли о воспитаніи, которыя онъ, принявъ на себя новую обязанность, усп

ѣ

лъ набросать на бумагу. — Бабушка сказала, что это доставитъ ей большое удовольствіе, и St.-Jérôme началъ читать Essquisse sur l’éducation de doux nobles enfants Russes, confiés à mes soins par la Comtesse de Torchkoff, ou Précèptes et maximes, a l’usage d’un gouverneur.⁹⁷