Да, изъ всего этаго внутренняго моральнаго труда я не вынесъ ничего, кром

ѣ

сомн

ѣ

ній, умъ мой не могъ проникнуть непроницаемое, а самъ разбивался и терялъ уб

ѣ

жденія, которыя для моего счастья я бы не долженъ бы былъ см

ѣ

ть затрогивать никогда. —

Умственный скептицизмъ мой дошелъ до посл

ѣ

дней крайней степени. Это д

ѣ

тски-см

ѣ

шно, нев

ѣ

роятно; но д

ѣ

йствительно это было такъ: я часто думалъ, что ничего не существуеть, кром

ѣ

меня, что все, что я вижу, люди, вещи, св

ѣ

тъ сд

ѣ

лано для меня, что, какъ я уйду изъ комнаты, то тамъ ужъ ничего н

ѣ

тъ, а въ ту, въ которую я вхожу, передъ моимъ приходомъ образуются вещи и люди, которыхъ я вижу. Такъ что мн

ѣ

случалось доходить до положенія, близкаго сумашествія: я подкрадывался куда-нибудь и подсматривалъ, полагая не найдти тамъ ничего, такъ какъ меня н

ѣ

тъ, — Вс

ѣ

мои философическія разсужденія были т

ѣ

же темныя, неясныя сознанія, инстинктивныя, одностороннія догадки и гипотезы взрослыхъ философовъ; но во всемъ он

ѣ

носили д

ѣ

тскій характеръ. Размышляя объ религіи, я просто дерзко приступалъ къ предмету, безъ мал

ѣ

йшаго страха обсуживалъ его и говорилъ — н

ѣ

тъ [смысла?] въ т

ѣ

хъ вещахъ, за которыя 1,000,000 людей отдали жизнь. Эта дерзость и была исключительнымъ признакомъ размышленій того возраста. У меня былъ умъ, но недоставало силы управлять имъ — силы, пріобр

ѣ

таемой жизнью. — Помню я очень хорошо, какъ одинъ разъ въ праздникъ я тотчасъ посл

ѣ

об

ѣ

да ушелъ наверхъ и началъ размышлять о томъ, что душа должна была существовать прежде, ежели будетъ существовать посл

ѣ

, что в

ѣ

чности не можетъ быть съ однаго конца. И все это я доказывалъ какъ-то чувствомъ симметріи; что в

ѣ

чность — жизнь и потомъ опять в

ѣ

чность — будетъ симметрія, а жизнь и съ одной только стороны в

ѣ

чность — н

ѣ

тъ симметріи, а что въ душ

ѣ

челов

ѣ

ка есть влеченіе къ симметріи, что, по моему мн

ѣ

нію, доказывало, что будетъ симметрія и въ жизни, и что даже понятіе симметріи вытекаетъ изъ положенія души.— Въ середин

ѣ

этаго метафизическаго разсужденія, которое мн

ѣ

такъ понравилось, что я писалъ его, мн

ѣ

захот

ѣ

лось вполн

ѣ

наслаждаться, и я пошелъ къ Василію слезно просить его дать мн

ѣ

взаймы двугривенный и купить мятныхъ пряниковъ и меду, что Василій посл

ѣ

н

ѣ

которыхъ переговоровъ и исполнилъ. Но Володя, войдя наверхъ, прочелъ написанное на поллист

ѣ

бумаги и усм

ѣ

хнулся. Я тутъ же чрезвычайно ясно понялъ, что написанъ былъ ужасный вздоръ и больше не писалъ о симметріи.

* № 23 (II ред.)

Мысли эти не только представлялись моему уму, но я увлекался ими. Я помню, какъ мн

ѣ

пришла мысль о томъ, что счастіе есть спокойствіе, а что такъ какъ челов

ѣ

къ не можетъ оградить себя отъ вн

ѣ

шнихъ причинъ, постоянно нарушающихъ это спокойствіе, то единственное средство быть счастливымъ состоитъ въ томъ, чтобы пріучить себя спокойно переносить вс

ѣ

непріятности жизни. И я сд

ѣ

лался стоикомъ — д

ѣ

тски стоикомъ, но все таки стоикомъ. Я подходилъ къ топившейся печк

ѣ

, разогр

ѣ

валъ руки и потомъ высовывалъ ихъ на морозъ въ форточку для того, чтобы пріучать себя переносить тепло и холодъ. Я бралъ въ руки лексиконы и держалъ ихъ, вытянувъ руку, такъ долго, что жилы, казалось, готовы были оборваться, для того, чтобы пріучать себя къ труду. Я уходилъ въ чуланъ, и, стараясь не морщиться, начиналъ стегать себя хлыстомъ по голымъ плечамъ такъ кр

ѣ

пко, что по т

ѣ

лу выступали кровяные рубцы, для того, чтобы пріучаться къ боли. Я былъ и эпикурейцомъ, говорилъ, что все вздоръ — классы, университетъ, St.-Jérôme, стоицизмъ — все пустяки. Я каждый часъ могу умереть, поэтому нужно пользоваться наслажденіями жизни. Хочется мятныхъ пряниковъ и меду — купи мятныхъ пряниковъ, хоть на посл

ѣ

днія деньги; хочется сид

ѣ

ть на площадк

ѣ

— сиди на площадк

ѣ

, хоть бы тутъ самъ папа тебя засталъ — ничего. Все пройдетъ, a наслажденіе не представится можетъ быть въ другой разъ. — Я былъ и атеистомъ. Съ дерзостью, составляющей отличительный характеръ того возраста, разъ допустивъ религіозное сомн

ѣ

ніе, я спрашивалъ себя, отъ чего Богъ не докажетъ мн

ѣ

, что справедливо все то, чему меня учили. И я искренно молился Ему, чтобы во мн

ѣ

или чудомъ какимъ-нибудь онъ доказалъ мн

ѣ

свое существованіе. Откинувъ разъ вс

ѣ

в

ѣ

рованія, внушенныя въ меня съ д

ѣ

тства, я самъ составлялъ новыя в

ѣ

рованія. — Мн

ѣ

тяжело было разстаться съ ут

ѣ

шительной мыслью о будущей безсмертной жизни и, разсуждая о томъ, что ничто не изчезаетъ, а только изм

ѣ

няется въ вн

ѣ

шнемъ мір

ѣ

, я набрелъ на идею пантеизма, о безконечной в

ѣ

чно-изм

ѣ

няющейся, но не изчезающей л

ѣ

стниц

ѣ

существъ. Я такъ увлекся этой идеей, что меня серьезно занималъ вопросъ, ч

ѣ

мъ я былъ прежде, ч

ѣ

мъ быть челов

ѣ

комъ — лошадью, собакой или коровой. Эта мысль въ свою очередь уступила м

ѣ

сто другой, имянно мысли Паскаля о томъ, что ежели-бы даже все то, чему насъ учитъ религія, было неправда, мы ничего не теряемъ, сл

ѣ

дуя ей, а не сл

ѣ

дуя, рискуемъ, вм

ѣ

сто в

ѣ

чнаго блаженства, получить в

ѣ

чныя муки. Подъ вліяніемъ этой идеи я впалъ въ противуположную крайность — сталъ набоженъ: ничего не предпринималъ, не прочтя молитву и не сд

ѣ

лавъ креста (иногда, когда я былъ не одинъ, я мысленно читаелъ молитвы и крестился ногой или вс

ѣ

мъ т

ѣ

ломъ такъ, чтобы никто не могъ зам

ѣ

тить этаго), я постился, старался переносить обиды и т. д. Само собою разум

ѣ

ется, что такое направленіе черезъ 2 или 3 дня уступало м

ѣ

сто новой философской иде

ѣ

.

* № 24 (II ред.).

стороны ничего? Не можетъ быть. Тутъ н

ѣ

тъ симетріи. А что такое симетрія? подумалъ я. Почему челов

ѣ

къ чувствуетъ потребность симетріи. Это чувство вложено въ его душу. А почему оно вложено въ душу челов

ѣ

ка? Потому что душа челов

ѣ

ка прежде жила въ мір

ѣ

, въ которомъ все исполнено порядка и симетріи. Потребность симетріи доказываетъ, что съ об

ѣ

ихъ сторонъ жизни должна быть в

ѣ

чность, и я провелъ черту съ другой стороны овальной фигуры. — Разсужденіе это, казавшееся мн

ѣ

тогда чрезвычайно яснымъ, и котораго связь я съ трудомъ могу уловить теперь, понравилось мн

ѣ

чрезвычайно, и съ т

ѣ

мъ тревожнымъ удовольствіемъ, которое испытываетъ челов

ѣ

къ, уяснивъ себ

ѣ

какой нибудь сложный вопросъ, я взялъ листъ бумаги и принялся выражать письменно то, о чемъ я думалъ, но тутъ въ голов

ѣ

моей набралась такая бездна мыслей, что я принужденъ былъ встать и пройдтись по комнат

ѣ

. Подойдя къ окну, вниманіе мое обратила лавочка напротивъ нашего дома. Въ ней продавались всякія сласти. «Василій, купи пожалуйста изюму на гривенникъ». Василій пошелъ за изюмомъ, а я въ это время сид

ѣ

лъ надъ бумагой и думалъ о томъ, отпуститъ или н

ѣ

тъ лавочникъ того самаго лиловаго изюма, который такъ вкусенъ. —

Володя, проходя черезъ комнату, улыбнулся, зам

ѣ

тивъ, что я пишу что-то, и мн

ѣ

достаточно было этой улыбки, чтобъ разорвать бумагу и понять, что все, что я думалъ о симетріи, была ужасн

ѣ

йшая гиль. —

* № 25 (I ред.).

Я часто въ свободное время приходилъ въ комнату Володи и такъ [какъ] никто не обращалъ на меня вниманія, им

ѣ

лъ случай д

ѣ

лать наблюденія. У Володи была какая-то амуретка и говорить о ней, казалось, очень забавляло его; но не знаю, почему, товарищи его при мн

ѣ

говорили всегда о своихъ любовныхъ похожденіяхъ какимъ-то таинственнымъ, непонянымъ для меня языкомъ. Кажется, совс

ѣ

мъ не нужно было ни передъ к

ѣ

мъ скрывать этихъ вещей; но в

ѣ

рно имъ нравилась эта таинственность. Одну д

ѣ

вушку они называли 10,000000, другую милыя л

ѣ

ни, третью птички (вообще вс

ѣ

названія давались во множеств[енномъ] числ

ѣ

). Сколько я могъ заключить изъ ихъ разговоровъ, то главнымъ проявленіемъ ихъ любви были прогулки п

ѣ

шкомъ и въ экипажахъ мимо оконъ своихъ возлюбленныхъ. Эти прогулки технически назывались

ѣ

здою по пунктамъ. Все это было см

ѣ

шно, но д

ѣ

лалось такъ мило благородно и украшалось всегда такой неподд

ѣ

льной веселостью молодости, что, хотя я не былъ еще посвященъ въ ихъ таинства, я отъ души веселился, глядя на ихъ исполненныя св

ѣ

жести и веселья добрыя см

ѣ

ющіяся лица. —