Вместо ответа я набросилась на него с упрёками — Лэрзен отмахнулся от них, как от назойливых мух.

— Тебе какой муж нужен: мёртвый или полудохлый? Вот и молчи. Я тебе не пятилетний ребёнок, чтобы читать мне нотации. Кстати, Рэн у Ланит. Надеюсь, ты не против? Он ещё слишком мал, чтобы болтать со следаками.

— Зачем, зачем ты куда-то ездил?

— И не только ездил, а ещё воспользовался порталом. Я ведь недаром тебя просил энергией поделиться. Понимаешь, Одана, мне не только было нужно, чтобы этот недоумок меня запомнил, но и чтобы на тракте видели. Свидетелей — уйма, я вернулся только сегодня днём.

— Ты самоубийца! — выдохнула я. — Лэрзен, хоть бы о детях подумал! Я ведь не смогу без тебя…

— Раньше времени в гроб не укладывай. Да, мне хреново, очень хреново, но на той медирской улочке, где сгнили кости Наместника, было намного хуже. Вот тогда я подыхал. Так что заканчивай с упрёками: я всё это не по собственной дурости делал. Не выжми я себя до капли — план Элоиз бы сработал. Но сейчас у меня свой собственный. И всё, мы это больше не обсуждаем.

Я промолчала, бросив на мужа укоризненный взгляд. Мы поговорим после, когда останемся одни. Я выскажу всё, что думаю о его наплевательском отношении к себе. Теперь же мне интересовали две вещи: местонахождение Орфы и источник поразительно гладкой лжи Сира.

Орфа была там же, где Рэн, — у Ланит. Элькасир заверил, что с ними всё хорошо, и обещал немедленно привести обоих. Я запротестовала, заявив, что не пущу его одного в лес.

— Оставь, я уже со всеми его познакомил, его признали, — раздался глухой голос мужа. — Если в чащу не полезет, ничего не случится. Тем более днём.

Поразительная беспечность! Не на его ли сыновей позавчера в лесу напали оборотни!

Но что я могла? Что моё слово против слова отца? Он для сыновей всё; если меня они любят, то его уважают. Так уж повелось, что я для них на втором месте.

Ложь Элькасира объяснялась просто: Анже подслушивала мой разговор с магом, а потом наскоро пересказала сыну.

Втроём мы кое-как довезли Лэрзена до дома и дотащили до спальни. По дороге проявилось один из побочных эфеектов настойки — тошнота. Она не проходила часа два, окончательно вымотав мужа.

— Какой ты идиот, зачем ты пил эту дрянь? — я в очередной раз ополоснула таз.

— Затем, чтобы у тебя сейчас было, над кем кудахтать.

Этого ещё не хватало, у него носом пошла кровь! И, судя по всему, голова раскалывается. Мигрень. За всё приходится платить.

— Значит, я кудахчу? Хорошо, тогда я сейчас уйду и…

— Дан! Дратту принеси, очень надо.

— Обойдёшься! Принесу горькой микстуры от желудка.

Вытерев кровь, я отправилась за лекарством. Лэрзен его выпил, морщился, но выпил. С первого раза. Тошнить его перестало, но кровь носом ещё шла.

Приподняв ему голову и сунув в руку платок, я бегло осмотрела раны. Не вскрылись, но не заживают: на регенерацию не осталось сил. И я в этом деле не помощница: с ног уже валюсь.

Наконец вернулись дети, и, как заботливая мать, занялась ими: накормила, уложила Орфу спать, а Рэну с Сиром задала задание. Старшему сыну предстояло помучиться с математической задачкой, а Рэну — просто попробовать прочитать строчку из книги. Элькасир обещал проверить. А его самого проверит Стьеф, когда придёт время магических занятий. Раз уж Лэрзену плохо, то сын опять будет радостно смешивать травки и растирать странные предметы в порошок. Он это любит.

Когда я вернулась, муж спал. Крепко-крепко. Что ж, сон полезен для здоровья.

Подоткнув ему одеяло, мысленно решила, что не позволю ему вставать минимум до конца недели, и вернулась к сыновьям.

Надеюсь, власти от нас отстанут.

Элоиз, давясь, глотала кровь — только она могла возвратить былой вид. После встречи с Лэрзеном магичка выглядела кошмарно, да и чувствовала себя так же — трупом, а не человеком.

Всё живое вытекло, вытесненное разрушительным действием магии; если бы не двойная суть, она бы умерла. Но Элоиз, к счастью для себя, не успела полностью воскреснуть.

Тогда она с трудом смогла исчезнуть из оврага. Пришлось воспользоваться резервами силы и пожертвовать своим обликом, снова стать только что восставшим из гроба разумным зомби.

Кожа ошмётками свисала с тела, пары костей не хватало, магические связи внутри тела порваны. Движения давались с трудом, простейшие ритуалы превращались в муку.

Перенесшись в своё гнёздышко, Элоиз целый день пролежала, пребывая отдельно от тела: привязанная к нему душа парила над физической оболочкой, переполненная досады, злобы и бессилия.

Но она была сильной и упорной, она сумела вернуться и теперь пыталась стать похожей на человека.

Для восстановления требовались некромантские обряды. И жертвы. Таковых покачивающаяся, зияющая многочисленными сквозными ранениями и дырами, щеголяя опалёнными костями и вытекшими глазницами, Элоиз нашла у ближайшего постоялого двора. В сгущающихся сумерках никто не заметил скользнувшую по двору тень, никто не услышал сдавленных криков справлявших нужду постояльцев.

Элоиз не убивала жертв сразу, просто душила до тех пор, пока те не теряли сознания. Кровь должна быть свежей и горячей.

Облизав губы, она презрительно покосилась на обезображенного человека у своих ног и, наклонившись, вырезала у него сердце. Трепыхавшееся, живое, оно было полно сил.

Обращение к Тьхери, активизация заклинания — и на костре, разведённом посредине пентаграммы из особого сбора трав и кустарников, поджаривалось самое желанное блюдо.

Элоиз ощущала, как нарастает новая кожа, как исчезают внутренние повреждения. Теперь у неё снова было тело, целое тело. Оставалась сила. Её подарит другой ритуал, для которого она приготовила четверых.

Нож легко, привычно разрезал плоть по энергетическим линиям, намеченным рисунком из особых рун. Каждая, окропляемая кровью, по очереди вспыхивала, отделяясь от кожи и, паря по воздуху, плыла к Элоиз. Напевая заклинание принятия чужой сути, та ловила их, заставляла срастаться с собой, проникать внутрь, даря пульсирующее, обжигающее тепло. Жизнь.

Элоиз чувствовала, как оживает, как всё быстрее начинает биться сердце, как учащается, становясь нормальным, дыхание. Значит, теперь можно принять всю силу целиком, открыть поток.

Смешав воск и кровь, она, улыбаясь, вывела на лбах несчастных медленно умиравших на ритуальной поляне людей знак Тьхери и собственное имя, и по очереди, разрывая жертвенным кинжалом горло, впивалась в губы мужчин страстным поцелуем, забирая всё, без остатка.

Умывшись кровью, благодаря приобретённым в ходе обряда свойствам ставшей целебной, Элоиз сожгла тела и развеяла пепел по ветру. Убедившись, что не оставила видимых следов на земле, она вытащила зеркало.

Вряд ли у какой-нибудь женщины вызвало столько радости собственное перепачканное кровью лицо, но при взгляде на него Элоиз переполняло счастье. Умывшись, она убедилась, что чёрная магия полностью уничтожила следы схватки с Лэрзеном. Да, не сделало могущественной (но собственная сила постепенно вернётся, у живых и здоровых она быстро приходит в норму), но подарила то, о чём Элоиз так долго мечтала — жизнь. Отныне она не принадлежала миру мёртвых, отныне ей не нужно было прятаться в сумерках.