Олонис – безопасная богиня, она не способна убивать, не способна причинить вреда, зато её энергия такая мощная, концентрированная, что постоянно клубиться над жертвенником. Он использует её в качестве усилителя и проводника.

Поднявшись с колен, одотьер поблагодарил Иассон, обещав сделать храму богатые пожертвования.

Выйдя на улицу, он принялся на поиски первой жертвы – ему нужен был ребёнок, чтобы поговорить с Каашером, узнать, что надлежит делать. И одотьер нашёл её, похитил и в полночь привёл в храм, проникнув в него через портал.

Наложенный полог тишины скрыл детские крики, а кровь обагрила жертвенник, устанавливая связь с Каашером. Олонис не смогла помешать ему: она видела всё, но не могла пробиться сквозь морок чёрного колдовства, усиленного её собственной переработанной энергией.

С каждым днём, с каждой новой жертвой одотьер становился всё наглее, пренебрегая правилами безопасности, пока наконец неосторожно не попался на глаза Иассон, не потрудившись, как обычно, стереть следы своего присутствия.

Третье воспоминание – даже не воспоминание, а видение листов какого-то фолианта, исписанного непонятными символами. Их было очень много, бесконечная вереница, все очень чёткие, будто лежали передо мной на столе.

Потом, когда исчез последний из них, чей-то безликий голос произнёс: «И так Каашер снова вернётся в мир, так снова возродиться его сын, обретя тело своё и былое могущество, спрятанное в Четвёртом Доме Пятого перехода, откуда он призовёт его так, как указано в книге. Бойся, девочка, ибо ты есть сосуд, которым он откроет врата».

Дальше были скупые сведения, никаких образов.

От богини я узнала хронику гнусностей одотьера Дер'Коне в Медире, а от Фейхары – кое-что о детях Каашера. Совсем чуть-чуть, то, что она успела откопать в закрытом фонде городской библиотеки. Просто голые факты, безо всяких пояснений. Но зачем-то они ей понадобились, не стала бы она просто так перелистывать книги, разрываясь между ними и помощью в подготовке похорон безвременно почившей ученицы.

Дети Каашера… Люди с половинчатыми душами, или даже не люди, а демоны в человеческом обличии, наделенные частью силы родителя. Название условно, потому что в традиционном смысле Каашер их не зачинал, так что они вовсе не плод неземной любви. Просто в момент рождения нормального человеческого ребенка по каким-то причинам с его душой происходят необратимые изменения, их становится две, и душа-захватчица убивает часть истинной души.

Вот и всё, что сумела откопать Фейхара. Как это мне поможет, почему она вдруг заинтересовалась этой темой?

Поняв, что мое пребывание в ванной затянулось (сколько я просидела на полу, давясь молчаливыми слезами?), я повернула ручку и толкнула дверь.

Лэрзен уже проснулся, даже успел одеться, и теперь сидел на кровати, пристально глядя на меня. Очевидно, ждал, что я ему всё расскажу, но я не собиралась этого делать.

Тёмные, теперь, вспомнив все ужасы жертвоприношений, теперь, когда крики жертв стояли у меня в ушах, сводя с ума леденящим эхом, я относилась к ним иначе. Все, кто занимаются некромантией, подобны безжалостным зверям, от которых нужно держаться подальше. Потому что у них нет сердца.

– Ну как, вспомнила? – первым нарушил тишину маг.

Я промолчала, обошла кровать и начала одеваться. Тёплое шерстяное платье поверх рубашки, чулки, жилетка, ботинки.

– Одана, я с пустым местом разговариваю?

А мне хотелось знать, с кем я провела эту ночь. С тем, кто вот с таким же безразличием резал детей? Он же не скрывал, что изредка занимается некромантией, я ещё помнила, как он выламывал кости у секретаря Наместника, как наполнял флягу его кровью – буднично, будто делал это каждый день, будто это не рёбра, а ветки дерева! Абсолютно никаких эмоций, полное презрение к смерти и боли другого живого существа. Это-то и пугало – равнодушие к убийству. Одной жизнью больше, одной меньше… Вот чего следует опасаться, говоря о тёмных магах, – их полного равнодушие к людям, вот где притаилась их главная червоточина!

– Одана, ты куда собралась? – он не позволил мне уйти, преградив дорогу. – Что с тобой происходит? И мысли… Рога Тьхери, кто научил тебя считать в неправильном порядке?! Печень орка, что ты пытаешься от меня скрыть?

Прислонившись к тёплому боку печки, я исподлобья взглянула на него:

– Да, я всё вспомнила. Спасибо, вы хорошо вчера постарались. Во всех смыслах, – не удержалась от улыбки. – Впрочем, себя тоже не обделили, сэкономили на шлюхе. Извините, если дочь жрицы Олонис не оправдала ваших ожиданий, зато бесплатно.

Реакция у него была бурная, но молчаливая, дюжина эмоций сменилась на лице за одну минуту. Доминировало удивление.

– Одана, я не понимаю, к чему ты это начала? Решила, что я… Хадершет, ведь я у тебя согласия спрашивал! И потом, тебе же неплохо было, не жаловалась!

– Не в этом дело…

– А, вот оно что! Противно! Хоть перестала мысли свои прятать… Что, в глаза мне это сказать духу не хватило? Что ты ляжешь в постель с кем угодно, кроме обладателей чёрного знака. Все вы нас ненавидите, все презираете! – на щеках у него заходили желваки от еле сдерживаемой ярости.

Сейчас возьмёт и убьёт, обязательно нужно было дёргать дракона за хвост! Он ведь даже не стал разбираться, вцепился в слово, как клещ. Мне ведь был неприятен не сам процесс, мне претит совсем другое – его сущность. То, что я спала с тем, кто бездушно убивает, сознательно причиняя боль, и совершает над агонизирующими людьми противные природе ритуалы.

Однако сильно его проняло! Даже не думала, что смогу так вывести его из себя. Задела за живое?

Взял себя в руки, глубоко медленно дышит, успокаиваясь. На меня не смотрит.

– Лэрзен, вы неправильно всё поняли, ни одно из перечисленных вами чувств я не испытываю и ночью тем более об этом не думала. Противно мне совсем другое, это связано с моими воспоминаниями и косвенно касается вас. Я могу надеяться на то, что вы честно ответите на два моих вопроса?

Он кивнул, видимо, снова попытавшись прочитать мои мысли, но я опять начала считать.

– Вы занимались некромантией?

– Как любой другой тёмный маг. Да, занимался, хотя не питаю к ней особой любви.

– А живых людей…?

– Жертвоприношения Тьхери? – Лэрзен скривился в улыбке. – Приходилось. Полный вопрос звучал: резали ли вы и потрошили живых людей? Да, вот таким ножом, – он продемонстрировал мне искривленный нож. – Не бойся, на этом кровь только ныне живых, я всё-таки не убил собаку-начальника городской стражи. Старым, да, отправлял на тот свет. Судя по выражению твоего лица, именно это тебе и претит. Вспомнила, что делал одотьер Дер'Коне?

– Вы…вы приносили в жертву детей? – голос мой дрожал.

Я в одной комнате с монстром, который так спокойно говорит о своих преступлениях! Но этот монстр не раз спасал меня, заботился… А что, если из корысти, что, если он изначально знал о том, что я необычная девушка, что во мне живёт эта пресловутая латентная магия? Втёрся мне в доверие, чтобы потом провести ритуал. У него ведь гораздо больше шансов получить желаемое, чем у Наместника – ему я доверяла.

– Нет. Я никогда не трогаю детей, ни детей, ни беременных женщин и глубоко презираю тех, кто желает им зла.

– А при ритуале вы…– глубокий вдох, – вы вырезаете у человека сердце?