– Добрый вечер, Одана, – произнёс как можно вежливее и дружелюбнее. – Подойди на минуточку. Я не кусаюсь, человечиной не питаюсь, девушек для жертвоприношений не ищу, так что охрана тебе не понадобится. Как я посмотрю, – усмехнулся, – тебе везёт на магов. От светлых не тошнит? Конечно, не тошнит, они же непотребствами не занимаются.

На пальцах волшебника вспыхнули искорки. Вот идиот-то, зачем нарывается? Не в том я расположении духа, чтобы играть в игры. В чём-то люди и правы, одним из краеугольных камней тёмного дара является искусство убийства, но не хотелось бы им пользоваться.

– Осторожнее, – обернулся я к магу, – если тигру наступить на хвост, можно остаться без головы. Мы с Оданой старые знакомые, так что поберегите энергию для мирных целей.

– Это правда, Одана, вы его знаете? – нахмурился светлый, но искорки убрал. Значит, умный, юношеским максимализмом переболел. Разумеется, я ему не нравлюсь, но это его личное дело.

Одана кивнула:

– Да, он мне жизнь спас.

Надо же, что-то хорошее я, оказывается, сделал!

А каким тоном она ответила… И это та девушка, которая на шею мне вешилась в Эдине! Которая ещё два дня назад мне доверяла… И если бы я что-то сделал – ничего же, абсолютно ничего! А насчет некромантии – я ведь никогда не скрывал, что тёмный, она с самого начала знала. Если уж так ненавидит мне подобных, оставила бы лежать на своём крыльце в тот злосчастный вечер в Лайонге, стража меня, раннего, пьяного и без сознания, вмиг оприходовала бы.

– И не один раз. Одана, я жду. С тебя объяснения за то, что ты выкинула вчера утром.

Поколебавшись, девушка забрала у своего спутника сумку и, заверив его, что с ней ничего не случится и сопровождать её не нужно, медленными шажками направилась ко мне.

Заметно волнуется, но старается выровнять дыхание.

Я протянул руку, забирая её драгоценную ношу. Если отдаст, разговор выйдет конструктивным. Отдала, хотя не слишком охотно.

Устраивать разборки посреди улицы – дурной тон, поэтому мы молча, на некотором расстоянии друг от друга, направились в ближайший кабачок.

Сделав заказ, я вопросительно глянул на Одану – та по-прежнему хранила молчание, напряженная, как струна.

Значит, так, значит, сказать тебе мне нечего? Или разговаривать со мной ниже твоего достоинства?

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

Ни-че-го. Напряжена, думает о всякой чуши… В основном о некромантии. Воображение рисует ужасы, которые я могу с ней сотворить. Только вот зачем мне это, Одана?

– Расслабься. Фантазия, безусловно, вещь хорошая, но иногда приносит больше проблем, чем пользы. А уж желание людей зачесать всех под одну гребёнку… Ничего, выпьешь – полегчает.

– Я не буду с вами пить.

– Одана, глотка василиска, что такого произошло, что за одну ночь я стал прокаженным? – рявкнул я, глядя ей в глаза. – До этого было всё нормально, без проблем общались, ты мне доверяла… А теперь презрительно нос воротишь. Какого демона?! Сбежала, к светлым за защитой обратилась.

Замолчал, дождавшись, пока подавальщица поставит на стол выпивку и еду и уйдёт. Плеснул себе в кружку вина и залпом выпил.

– Лэрзен, вы должны меня понять.

– А я не понимаю!

– После того, как вы признались…

– В чём признался? Я никогда этого не скрывал. Да что ты к жертвоприношениям привязалась? Можно подумать, я за людьми охочусь, словно дикий оборотень, чтобы как можно больше крови пролить! Да, бывает, голову сносит, но не просто так, с бухты-барахты. Это как у волка, загнанного охотничьими собаками: ярость, помноженная на инстинкт самосохранения. Вот ты в такой ситуации будешь спасаться бегством, звать на помощь, а я убью, потому что хвост поджимать не умею и не желаю. И, заметь, просто убью, а не заживо распотрошу, как баранью тушу. Жертвоприношения Тьхери – серьёзная вещь, не для каждодневной практики, к ним либо при необходимости, когда нужна помощь, либо в качестве благодарности прибегают.

– Лэрзен, тут же люди… – она обвела рукой трактир. Неужели решила, что я буду открыто рассуждать о некромантии? Нет, нас окружал плотный полог безмолвия и лёгкий морок иллюзии, скрывавший движения губ. Со стороны казалось, что мы ужинаем молча.

– Они не слышат. Конечно, можешь встать, выйти за пределы круга и кликнуть стражу. Что же ты её вчера не позвала, не выдала им очередного некроманта? Глядишь, ещё благодарность бы получила. Или солдат пожалела?

– Перестаньте! Вы же знаете, что я никогда бы…

– Я ничего не знаю, ты не удосужилась меня посвятить. Просто тихо рыдала в ванной, потом вышла с каменным лицом, скривилась, увидев меня, сказала пару «ласковых» слов и ушла, дав понять, что людские предрассудки неискоренимы. Вы ведь и палачей не любите.

– Это не одно и то же, – возразила Одана, потянулась к пустой кружке и всё же налила себе вина.

– Вот именно, что одно. Есть приговор, и есть наказание. Эй, ты осторожнее, без закуски на голодный желудок! Хотя бы хлебом заешь.

Она проигнорировала моё предупреждение и залпом осушила кружку. Наклонила голову, крепко задумалась, потом вскинула подбородок и пристально уставилась мне в глаза. Было необычно и неуютно, такой вдумчивый тяжёлый взгляд. Что она хотела узнать, что хотела прочитать в моих глазах?

– Какая у вас самая нерушимая клятва? Именем Тьхери на крови?

Я не понимал, к чему она клонит, но кивнул.

– Тогда здесь и сейчас поклянитесь, что вы никогда не поступали так, как одотьер Дер'Коне в храме Олонис.

– Как конкретно? – не люблю я давать клятвы, тем более, такие серьёзные.

– Можете посмотреть, – Одана пододвинула стул ко мне, села спиной. Жилка на шейке слегка пульсирует, мышцы при видимом покое напряжены – сдерживает страх.

Осторожно положил ей ладони на голову, погрузившись в вязкий ворох воспоминаний. Они были насквозь пропитаны солоноватым запахом крови, как она это выдерживает? Стоит ли удивляться тому, что девочка так не любит некромантов?

Но всё равно, не понимаю, меня-то за что? Столько месяцев с ней вожусь, рискую перейти зыбкую грань между жизнью и смертью… Хоть бы деньги за это получил – так нет, идиот, выкидыш орка, по собственной доброте душевной! Что, отплатили тебе за доброту? Прав был одотьер Дер’Коне, нужно было придерживаться своего первоначального выбора. Кто она мне? Да никто, а жизнь у меня одна.

Когда я дошёл до сцены её бегства из храма, Одана повела плечами и несколько раз глубоко вздохнула. Судя по эмоциональному фону, она плакала.

Трактир – не самое лучшее место для воскрешения горя и скорби по самому дорогому существу на свете, но тут уж от меня ничего не зависит.

Вот зачем она, зачем заставляет себя проходить через это снова и снова?

– Нет, всё, хватит! – Одана резко отодвинулась от меня и торопливо застегнула пальто, собираясь уйти.

– Там ведь есть что-то ещё… Ты не хочешь, чтобы я знал об этом?

Она кивнула и направилась к выходу.

В этот раз я не отпустил её, бросил мелочь на стол и догнал в дверях.

– Что бы ты обо мне не думала, никуда я тебя не пущу в таком состоянии! Особенно когда по городу разгуливает рыжая шлюха Наместника, а сам он намеревается прибыть со дня на день. Знаешь, кого я встретил, когда выезжал из города? Сыскарку, ту самую рыжую сыскарку, которая портила тебе жизнь в Эдине. Она мило беседовала со своим любовником-одотьером и клятвенно уверяла, что за два дня разыщет птичку, то есть тебя. Поэтому отныне одна на улицу не суйся, особенно в тёмное время суток. Пойдём, провожу.