Надо заметить, что культура Чоррера – это как бы пограничное звено между Мезоамерикой и Андами. Она возникла в бассейне реки Гуяс в Эквадоре в середине II тысячелетия до н. э. и просуществовала до середины I тысячелетия до н. э. Земледельцы чоррера выращивали маис, и долгое время даже велись дискуссии, не при их ли помощи это растение распространилось по Тихоокеанскому побережью.

В древности регион Эквадора и Колумбии явился своего рода географическим буфером между двумя культурными традициями: северной и южной. Здесь происходило слияние и взаимопроникновение и религиозных представлений, и художественных стилей, и, возможно, некоторых схем социальных отношений.

Культура Сан-Агустин расположена на юге современной Колумбии (департаменты Нариньо, Кауака, Уила), в истоках рек Магдалена и Кауака, в горной местности на высоте 2000 м над уровнем моря; она занимает площадь в 500 км². Согласно археологическим данным, она существовала с 600 года до н. э. по 1200 год н. э.

Один из первых археологов этой зоны Дуке-Гомес, начавший копать здесь еще в 40-е годы, дал радиокарбонные датировки по древесному углю на фрагменте керамики, а также по дереву из сооружений из северо-западной постройки. Он получил даты, относящиеся ко II столетию до н. э.

545 год до н. э. – эту дату Ван дер Хаммен получил по анализу дерева, из которого изготовлен саркофаг из могильника Лавапатас.

Известно несколько десятков поселений этой культуры, несколько сотен принадлежащих ей предметов и множество захоронений разного типа. Причем их оказалось так много, что еще в начале XX века немецкий археолог Пройсс, успевший вывезти множество памятников в Берлин, определил культ мертвых как главенствующий в культуре Сан-Агустин. Впрочем, он оказался совершенно прав, хотя само определение «культ мертвых» представляется слишком общим. Речь, безусловно, идет о реинкарнационных представлениях, согласно которым мир живых и мир мертвых составляют две грани едного целого.

Для культуры Сан-Агустин археологи выделили следующие типы погребений:

1) саркофаги из дерева;

2) погребальные холмы;

3) подземные погребальные сооружения, покрытые гладкими каменными плитами и содержащие богатый инвентарь.

А вот как выглядело одно из погребений, обнаруженных в Тьеррадентро. Винтовая лестница в скале вела в круглое помещение диаметром 5 м, высотой в рост человека. Его стены и потолок были украшены симметричным геометрическим узором и антропоморфными масками. Инвентарь оказался богатым: многочисленные ювелирные украшения, керамика.

Долгое время археологи считали, что эта археологическая культура создавалась и развивалась под влиянием Чавина и Тиауанако. Однако нетрудно заметить и некоторые элементы, которые явно пришли с севера континента.

Среди памятников Сан-Агустин известны каменные антропоморфные клыкастые фигуры (человек с жезлом в правой руке и круглым предметом в левой) – около 400 штук, высотой до 4 м. Пропорции человеческого тела нарушены, и фигура выглядит как некий карлик, возможно горбатый, с непомерно большой головой. Вместе с тем, уже давно отмечено, что при изображении животных пропорции тела древние мастера соблюдали очень точно, – это свидетельствует о намеренном изображения карликовидных персонажей.

Встречаются статуи, похожие на костариканские монументы из Никойи. Зооморфные памятники – птица со змеей – по сюжету также напоминают мезоамериканские представления о птице со змеей в клюве, являющейся посланницей между мирами. Ольмекоидный ягуар выглядит явным пришельцем из Мексики, несущим все тот же комплекс реинкарнационных представлений.

Совершенно очевидно, что культуры буферной зоны между Мезоамерикой и Андским регионом таят в себе множество загадок культурной истории Нового Света, которые еще предстоит разгадать.

В этой главе придется совершить некоторое насилие над временем, чтобы не нарушить пространственный принцип изложения.

Прежде всего хотелось бы напомнить, что именно граничащая с Панамой Колумбия является «мостом», связывающим две половины Американского континента. И трудно предположить, чтобы этот стратегически и экономически выгодный район был заселен лишь накануне появления испанцев, которые, высадившись со стороны Карибского моря, столкнулись здесь с многочисленными племенами (среди них особенно выделялись воинственные, оказавшие яростное сопротивление карибы, пихао и панчи). Исследования, проведенные испанской археологической миссией в прибрежных зонах Тихоокеанского побережья Колумбии, позволили датировать культуру Толита 590 годом до н. э., культуру Мафа 400–300 годами до н. э. В Тумако и Эль-Морро французская археологическая миссия обнаружила следы деятельности человека, датируемые 325 годом до н. э. А в местечке Ла-Кокотера был найден пласт керамики, относящийся к 1150 году н. э. В поселении Ла-Бокана первые жилища были возведены в 300–400 годы, но люди здесь занимались хозяйственной деятельностью еще в VII веке до н. э. К сожалению, дошедший до исследователей материал – это всего лишь мусорные кучи, столь любимые археологами, и фрагменты керамики.

Мы же в этой главе поговорим о так называемых «золотых цивилизациях» Колумбии, получивших свое название благодаря активному использованию этого драгоценного металла для изготовления культовых предметов и украшений.

Если попытаться найти лейтмотив истории человечества, то в его основу, безусловно, ляжет тема противостояния алчности и мудрости. Да, нет сомнений в том, что формально алчности противостоит альтруизм, а мудрости – глупость. С точки зрения логики предлагаемая нами семантическая оппозиция кажется невозможной, но с точки зрения мотивации человеческой деятельности и эволюции человеческих взаимоотношений исключающими друг друга и составляющими единство противоположностей являются именно эти характеристики: алчность и мудрость.

Открытие Нового Света шло под знаком алчности, возведенной в абсолют. И потому не случайно, что человеческая цивилизации после «встречи двух культур» в первую очередь обогатилась таким легко прижившимся понятием, как «Эльдорадо», а правильнее «Эль-дорадо». Это уже гораздо позже, спустя столетия, когда было украдено и поделено все, что можно было поделить и украсть, и когда были уничтожены все, кто этому противился, человечество спохватилось и вспомнило о духовном наследии этого огромного региона, собрав по крохам те случайно сохранившиеся отрывочные знания, которых некогда достигли коренные жители континента. Индейская мудрость даже стала, в определенном плане, модным феноменом современной культуры. При этом зачастую весьма вольные интерпретации фрагментарных и, как следствие, бессистемных знаний современных индейцев беззастенчиво «дополняются» – для большей кассовости – эклектичными вставками из переработанных восточных учений и традиционной эзотерики.

Как это ни обидно, отношение современного общества к мудрости американских индейцев точнее всего выражает рубаи гениального суфия Омара Хайяма:

Испанцы в Новом Свете подарили человечеству хрестоматийную историю об Эльдорадо – «позолоченном человеке» (el hombre dorado), который жил в некой легендарной золотой стране на территории современной Колумбии. Утопическая легенда выросла из рассказов о знаменитых праздничных обрядах индейцев чибча-муисков на озере Гуатавита, во время которых натертый до сияния золотой пылью и увешанный золотыми украшениями правитель выплывал на плоту на середину священного озера.