И вот однажды ночью, когда Канувиль особо отличился во время занятий любовью, принцесса Боргезе, не зная, чем его за это отблагодарить, подарила ему несколько бриллиантов и свою соболью шубу. Довольный подарком, капитан заявил, что отныне будет надевать эти прекрасные украшения вместе с парадным мундиром.

Спустя несколько дней после этого Наполеон проводил во дворе дворца Тюильри смотр войскам. Внезапно, по неизвестной причине, лошадь господина де Канувиля принялась пятиться, несмотря на все усилия седока и ткнулась крупом в бок коня императора.

Придя в негодование, Наполеон обернулся и увидел соболью шубу.

– Кто этот офицер? – крикнул он.

И тут он опознал еще и бриллиантовые застежки, подаренные им сестре еще в Италии.

Гнев его был ужасен.

– Бертье! – взревел он. – Что здесь делают все эти з..„которыми вы себя окружили? Почему они не проходят школу войны? Что означает их бездействие в то время, когда кое-где гремят пушки? Бертье!.. Вам все надо подсказывать, вы сами ничего не видите!..

Смущенный Бертье принялся по своей привычке вместо ответа грызть ногти.

– Ну ладно! – сказал император. – Пусть господин де Канувиль сегодня же вечером отправляется в Португалию. Князю Эсслингу следует доставить кое-какие депеши. Пусть он их и доставит…

Этот случай вызвал при дворе большой скандал.

Вечером того же дня слишком элегантный капитан отправился в сторону Пиренейского полуострова, а Полина, оставшись в одиночестве, стала подыскивать себе нового любовника…

В то время когда принцесса Боргезе «гуляла на стороне», как говорили богословы, касаясь проблемы супружеской неверности, Канувиль прибыл в Саламанку и предстал перед герцогиней д’Абрантес.

Его оставили ужинать, и он рассказал о своей любви к Полине, о случае с шубой и о гневе императора. Герцогиня, видя, что он «полон печали», поняла, что ей представился прекрасный случай повеселить своих гостей. И принялась ловко расспрашивать Канувиля о прелестях и скрытых достоинствах принцессы Боргезе.

Ловко направляемый герцогиней, бравый капитан говорил без умолку. В присутствии увлеченно слушающей аудитории он со слезами на глазах рассказал о проведенных с Полиной ночах любви, о позах, которые она предпочитала принимать, о ласках, которые любила получать и отдавать.

Удовольствие, которое он явно получал от своего рассказа об этих чудесных моментах, давало ему право говорить все без утайки. И вскоре гости герцогини стали сами задавать ему, как заинтересованные собеседники, самые немыслимые вопросы.

Некоторым было интересно узнать, каков был природный цвет «лужайки» Полины, других заинтересовали слова, которые она произносила в высший момент наслаждения, третьих – вопрос «возбуждения ее сосков»…

И Канувиль, содрогаясь от рыданий при мысли о потерянном рае, отвечал на все эти вопросы, не упуская ни малейшей детали.Никогда еще у герцогини д’Абрантес не было столь интересного ужина…

В полночь капитан, в глазах которого еще блестели слезы, покинул дом семьи Жюно в сопровождении генерала Тьебо.

Послушаем, что генерал рассказал об этом необычайном вечере:

«Я подумал, что он распростится и со мной и отправится в свое пристанище, но он вдруг остановился прямо посреди улицы и заговорил жалобным голосом.

– Мой генерал, – сказал он мне, – неужели у вас хватит смелости бросить несчастного молодого человека на произвол судьбы?

– Нет, конечно, – ответил я ему, – когда вы не ужинаете или не обедаете у герцогини, я надеюсь, что вы будете рассматривать мой стол, как ваш.

– А сегодня ночью?

– Сегодня ночью? Но вы сейчас пойдете к себе, ляжете в кровать и заснете.

– В какую кровать?

– Черт возьми, да в ту, которую вам уже, очевидно, приготовили в том месте, где вы поселились.

– Я еще нигде не поселился.

– Что? Вы не сняли квартиру сразу же по приезде сюда?

– Нет, мой генерал. И если вы сейчас меня покинете, я не знаю, что со мною станется.

Рассмеявшись, я повел его к себе.

Дома у меня он выкинул очередную шутку. Когда я отдавал приказание своему слуге постелить капитану в гостиной, он заявил:

– Мой генерал, вы так добры.

– И что дальше?

– Я чувствую себя очень несчастным, чтобы ложиться спать в одиночестве.

– Вот как! Уж не желаете ли вы лечь спать со мной?

– Нет, мой генерал. Но, бога ради, скажите, чтобы мне постелили в вашей комнате.

Я отдал соответствующие распоряжения. И вместо того чтобы заснуть, вынужден был выслушать его рассказ о счастье и неудаче. Он рассказал в мельчайших подробностях о своем ослепительном приключении, спел панегирик качествам, прелестям своей принцессы, признался в своей страсти и любви к ней, поведал подробно обо всем, что он выдумывал для того, чтобы повеселить своего идола, чтобы польстить ей. Он рассказал мне все, вплоть до стихов, описывающих самые интимные ситуации, в которых он с ней побывал, стихов, декламировать которые научил его Тальма, чтобы они звучали как можно возвышеннее, наконец он дал мне столь подробное, столь точное описание этой божественной особы, что, будь я скульптором, мог бы сотворить ее статую.Фурнье утверждал, что эта Полетта была “боевой кобылой Канувиля”. Для того чтобы выбить его из седла, следовало его убить»176.

Канувиль недолго оставался в Испании. Как только он вручил депеши князю Эсслингу, вскочил на коня и галопом помчался в Париж, «устремив взор», как образно выразился в свойственном только ему стиле Альбер Фурнье, «к горизонту, за которым ему рисовалась широкая постель его обожаемой любовницы»…

Спустя восемь дней он прибыл в Нейли и устремился в покои Полины. Зрелище, которое предстало перед ним, когда он распахнул дверь, привело его в замешательство. Сидя в кресле, принцесса, «с высоко задранными юбками», предоставила капитану драгун Ашилю Турто де Септейлю, еще одному любимчику Бертье, возможность «надраить свою драгоценность».

Канувиль застыл на пороге. Увидев его, Полина, не прерывая занятий, вежливо произнесла:

– Что же вы? Входите, капитан!

Но офицер отрицательно замотал головой. Позже он признался:

«Мне было противно видеть, как Септейль грубо и бесталанно делает ту работу, которую я выполнял с таким тактом и деликатностью».

И он немедленно вернулся в Испанию с сердцем, наполненным печалью.

Спустя несколько недель, когда Септейль стал любовником мадам де Барраль, бывшей любовницы императора (поскольку все со временем становились в какой-то мере «левыми» кузенами в этом сладострастном императорском дворе), разъяренная Полина добилась его отправки в Испанию, где он снова встретился с Канувилем.

Несколько месяцев мужчины, потягивая трубки, проводили приятные вечера, делясь своими воспоминаниями о далекой принцессе…

Однажды, когда принцесса узнала, что во время битвы при Фуэнтас Септейль потерял ногу, она воскликнула:

– О! Как это ужасно!

А поскольку все удивились ее огорчению, она поспешила добавить:– Да, это ужасно!.. Мы потеряли хорошего танцора…

В начале 1810 года в замок Нейли явился молодой немецкий офицер по имени Конрад Фридрих. Он прибыл просить у Полины рекомендаций.

Поскольку он был очень хорош собой, принцессу охватил тот дух завоеваний, который был так характерен для Наполеона. Ей захотелось расширить границы своей империи за счет чужих земель…

– Придите завтра, – сказала она ему.

Дисциплинированный молодой немец явился ровно в назначенное время. Но теперь, вместо того чтобы проводить его в гостиную, лакей привел его в ванную комнату, где Полина, совершенно голая под прозрачным муслиновым халатиком, заканчивала свой туалет.

Послушаем теперь юного Конрада.

«Я сразу же узнал, – сообщает он, – прекрасную сестру Наполеона, чьи пышные и необычные формы показывались из-под одежды при каждом ее движении. Она попросила меня присесть рядом с ней на мягкую кровать…»

Сделав то, что и надо было сделать, принцесса и немец почувствовали голод.