Новгородская живопись конца XV — начала XVI века — явление сложное и своеобразное. В эту эпоху она постепенно утрачивает ту ясность и силу, которые лежали в основе более ранних памятников. Линия окончательно побеждает цвет; усложняется некогда предельно простая тематика; утрачивается выразительность и глубина образов. Но слишком сильны были традиции старой живописи, и мастер, написавший житийный цикл Федора Стратилата, сочетает в своей работе требования времени с привлекательностью и неповторимым цветовым обаянием старых образцов. Его произведению свойственны утонченность, просветленность образов и гармония.

Таблетки Новгородского музея (небольшие холсты, загрунтованные и расписанные с двух сторон) предназначались для Софийского собора и служили своего рода иллюстрированным календарем. Основная часть их написана в конце XV века одним художником — типичным представителем позднего периода новгородского искусства. Иконописец умело разнообразит композиционное построение таблеток, избегая излишней перегруженности и повторов. Многофигурные сцены сопоставлены с композициями более лаконичного содержания. Художник с безукоризненным мастерством чередует цвет, ракурсы, архитектурные фоны, чтобы преодолеть сухость и простую иллюстративность. Все это заставляет отнести новгородские таблетки к числу высоких достижений местной школы живописи.

Особой популярностью у новгородских художников в XVI веке пользовалось иллюстрирование литературных памятников. Сцены из христианской прозы легче всего поддавались вольной интерпретации даже при строгих требованиях канона. Неслучайно в памятниках этой эпохи большую роль играет сюжет самого повествования, а живописные элементы остаются иногда вне сферы внимания художника. Житийная икона апостолов Петра и Павла из одноименной новгородской церкви не может сравниться по живописным достоинствам с известными памятниками пятнадцатого столетия, но зато ее можно долго и с увлечением рассматривать, открывая в каждой сцене новые детали, почерпнутые художником из литературных источников.

Классический памятник живописи Новгорода XVI века — икона «Вознесение», написанная в 1542 году. Талантливый художник создал произведение, проникнутое неповторимой красотой и обаянием, так свойственными новгородскому искусству. Работая над «Вознесением», новгородский живописец, безусловно, имел под рукой образцы иконописи или миниатюры, вышедшие из московских мастерских. Но он не воспользовался ни одним из них для буквального копирования. Динамичность приемов новгородского мастера прекрасно сочетается с монументальностью и величественностью — чертами лучших образцов древнерусского искусства.

* * *

С памятных дней, когда состоялось мое первое знакомство с Новгородом, прошло почти двадцать лет. Рабочие будни часто потом приводили меня на берега Волхова. Но за суетливостью повседневья, за торопливостью и спешкой город удавалось увидеть мельком, на ходу. Десятки раз, проезжая Новгород по пути в Ленинград, ловил я себя на мысли, что он сильно меняется из года в год. Глаза искали знакомые места, память отмечала их снова и снова, но первые впечатления постепенно стушевывались и внутренний контакт с памятниками древней новгородской культуры становился все более слабым. Я смотрел на город со стороны, как турист, оказавшийся здесь случайно. И вот совсем недавно состоялась вторая встреча с ним, вернувшая мне Новгород, заставившая полюбить его еще больше, раскрывшая неизвестные доселе приметы новгородской красоты.

Самолет, доставивший нас в Новгород из Пскова, приземлился рядом с церковью Благовещения в Аркажах. Когда он пошел на посадку, перед глазами промелькнули главы Юрьева монастыря, проплыли заливные луга, как на огромном макете, предстал кремлевский двор с золотым куполом Софии. День был светлым, солнечным, и памятники выглядели сверху празднично, словно недавно воздвигнутые по какому-то случаю.

Спешить нам в тот день было, к счастью, некуда и мы отправились бродить по городу. Прогулка затянулась до поздней ночи. Новгород за прошедшие годы стал необычайно уютным, чистым и располагающим к себе. Новгородцы сделали все, чтобы ничто в городе не напоминало о военной разрухе. Ведя новое строительство, они постарались сохранить возле каждого древнего памятника свободное пространство, необходимое для его жизни и осмотра. Всюду ухоженные деревья, цветы, красивые и разнообразные. Любовь к родному городу превратила древний центр в место паломничества миллионов любителей прекрасного, она же соединила сокровища старого искусства с современными ритмами городской жизни. Любовь эта помогает Новгороду строить новое, не забывая о великом прошлом, заставляет бережно охранять и чтить традиции.

В изучении средневековых древностей Руси Новгород занимает особое место. Археологические раскопки начались в нем в 1932 году, продолжаются более полувека и, по самым осторожным прогнозам, продлятся еще лет 100—200. По масштабу работ Новгородская экспедиция не имеет равных себе в Советском Союзе. И этот устойчивый интерес исследователей нуждается в разъяснении.

Разумеется, Новгород привлекает к себе археологов своей исторической значительностью. В нем возникли особые формы политического устройства, республиканские по своей сущности. Этот город был на протяжении многих веков крупнейшим торговым центром Европы, имел связи с городами Скандинавии и Германии, с районами причерноморского юга и с мусульманскими центрами Востока. Он не подвергся монгольскому нашествию, и, следовательно, многие процессы его развития не были деформированы военным разрушением, обратившим в пепелища крупнейшие города Руси.

Однако имеется еще одно специфическое отличие Новгорода, бесценное в глазах археолога. В этом городе, как нигде в другом месте, сохраняются предметы, изготовленные из органических материалов — деревянные, костяные, кожаные, а также ткани, зерно. Что касается металлических предметов, то в культурном слое Новгорода они покрываются тонким слоем коррозии, предохраняющей их от дальнейшего разрушения.

Причиной такой особенности является повышенная влажность культурного слоя. Новгород возник некогда на глинистой почве, не впитывающей осадков и талых вод. Не имея вертикального стока, влага до предела насыщает культурный слой и сочится по нему в Волхов, препятствуя проникновению в почву воздуха. В такой среде не возникает условий для развития микроорганизмов и, следовательно, нет процесса гниения. Это значит, что все предметы, попавшие в древности в землю, сохраняются в почве, практически без изменения их формы. Главным поделочным материалом на Руси на протяжении всего средневековья было дерево. Из него строили дома, настилали плахи уличных мостовых, изготовляли бытовую утварь и детские игрушки, колыбели и транспортные средства, музыкальные инструменты и механизмы. На древесной коре писали, что впервые было установлено именно в Новгороде.

Поскольку в большинстве других городов предметы, сделанные из органических материалов, не сохранились, ассортимент находимых в них древних предметов случаен, музейные экспонаты таких городов не способны адекватно передать картину древней жизни. В культурном же слое Новгорода сохраняется практически все, и археология способна представить средневекового горожанина в окружении всего, что было создано его руками.

Великолепная сохранность дерева оказалась полезной и для хронологического анализа древностей. Коль скоро в земле остаются неразрушенными нижние ярусы бревенчатых домов и плахи уличных мостовых, отличающиеся особой массивностью (для их изготовления использовались бревна 40-, 60-, а порой и 100-летних сосен), эти остатки, подвергнутые дендрохронологическому анализу, получают дату рубки деревьев с точностью до одного года. Любой дом, любая мостовая датируются с максимальной точностью, а заключенные между двумя строительными ярусами горизонтальные прослойки культурного слоя датируются с точностью до 10—20 лет. Еще два десятилетия назад подобная точность казалась недостижимой в археологии. В Новгороде она стала нормой.