Опыт ставшего ненужным России ускорителя был щедро использован при строительстве европейского Большого адронного коллайдера. Можно сказать, что русский коллайдер оказался питательным удобрением для европейского – незавидная участь! В Институте физики высоких энергий по заказу ЦЕРНа построена сложнейшая и важнейшая аппаратура стоимостью 80 млн. евро. В том числе – септум-магниты для инжекции и поглощения пучка, импульсный источник питания для сверхпроводящих магнитов, 44 криогенных устройства с жидким гелием, где остывают горячие токи. Никто в мире не брался за такие задачи. Все это могло бы работать в Протвино, но работает в Женеве. Как и физики, которые покинули ИФВЭ. Сейчас только в ЦЕРНе не меньше 40 ученых из Противно, а сколько еще из других институтов России! Всего численность ИФВЭ после прекращения проекта УНК сократилась более чем в 4 раза. Как говорит директор Николай Тюрин, если русский ученый проработал на Западе три года, то он потерян навсегда и домой вряд ли вернется.

«Тоннель жалко, – говорит профессор Николай Тюрин, который приехал в Протвино еще студентом МГУ, когда готовили к пуску самый мощный в мире синхротрон У-70. – Столько сил и надежд угробили! Это огромная потеря для страны. Мы лишились людей и теперь даже с большими деньгами не сумеем собрать старую команду. Пусть мы делаем хорошие, нужные исследования и науку двигаем в важном направлении, но всем ясно, что это работы совсем не нобелевского уровня. А по ЦЕРНу нобелевские лауреаты косяками ходят. Раньше талантливая молодежь к нам ломилась, а сейчас уровень студентов упал неимоверно. Жалко, что мы сами отказались от новых достижений. Все было в наших руках, и ради чего мы отказались от прогресса, я не понимаю».

На территории Института физики высоких энергий в отдельном корпусе хранится оборудование, которое было когда-то изготовлено для русского коллайдера. Но не пригодилось. Можно ли вернуться к старому проекту, ведь тоннель стоит как новенький? Или хотя бы использовать тоннель для иных высоких целей? Директор ИФВЭ Николай Тюрин считает, что по множеству причин реанимировать русский коллайдер невозможно, все разговоры об этом – блеф и популизм. Но директор вынашивает идею разместить в тоннеле сверхпроводящий индукционный накопитель, по существу, гигантский аккумулятор, который помогал бы поддерживать стабильность перегруженной электросети Московского региона. Дело худо-бедно движется: проект уже был представлен на всероссийских инновационных форумах и научно-технических ярмарках. Даже если проект выгорит, очень горько, что русскому коллайдеру придется уйти на вторые роли. Это как Эйнштейну репетитором работать.

…Пару тысячелетий назад Платон писал о погибшем материке Атлантида, где щедро расцветали науки и искусства. Археологи строят гипотезы и безуспешно ищут Атлантиду по всей планете. В Протвино начинает казаться, что русский коллайдер, рожденный в эпоху застоя и похороненный в эпоху ускорения, – это современная Атлантида.

– Когда мы найдем бозон Хиггса, мир перевернется, как после открытия Коперника, – мечтает профессор Олег Ющенко. Ученый похож на богатыря Василия Буслаева из фильма «Александр Невский», и кажется, что в его руках любое ядро треснет быстрее, чем на синхрофазотроне. – Мы построим модель Вселенной, поймем, куда пропало антивещество и что такое темная материя. Даже гуманитарию ясно, что это революция.

Страстный монолог происходит у дверей, которые ведут в подземное 27-километровое кольцо Большого адронного коллайдера в Европейском центре ядерных исследований (ЦЕРН). Крупнейший в мире ускоритель был запущен два года назад, и пошли жуткие разговоры, что это конец света. Реально появятся «черные дыры», которые засосут сначала сам коллайдер, потом Женеву с Альпами, дальше планету Земля и, наконец, всю Вселенную. Коллайдер стал настолько популярным, что породил анекдоты: «У физиков есть традиция – один раз в 14 миллиардов лет собираться и запускать коллайдер».

Может быть, человечество спасло то, что ускоритель сразу сломался. Уже год он работает, но общественность больше не трепещет, что доказывает нашу неистребимую тягу к катастрофическим прогнозам, чего бы они ни касались. Жаль, в подземные чертоги попасть не удалось – дверь открывается только на знакомую сетчатку глаза. Впрочем, когда коллайдер работает, он заперт, как подводная лодка, потому что энергия в кольце такая, что с большей безопасностью можно на Солнце высадиться.

– В ЦЕРНе работают ученые из десятков стран, со всех континентов, – говорю я. – Бозон Хиггса называют «частицей Бога». Наверняка копья ломаете, спорите о Боге и смысле бытия…

– Мы ставим самый интересный в истории человечества эксперимент, – отвечает профессор Ющенко. – Гипотезу Бога проверить экспериментально невозможно. Поэтому ученым это вообще неинтересно. За пределами лаборатории ученый может верить во что угодно, но там он наукой не занимается.

ЦЕРН – самая большая российская диаспора в мире, где люди живут и работают компактно. Поэтому ЦЕРН можно рассматривать как социальный эксперимент. Поскольку Россия декларирует курс на модернизацию, на освоение высоких технологий, то очень интересно выяснить, как живут русские в ЦЕРНе, первом русском иннограде, созданном, правда, за границей. В ЦЕРНе родились Интернет, Web– и GRID-технологии, множество важных достижений электроники. Как экономическое следствие ЦЕРН дал безумный толчок процветанию региона. Когда-то это были самые бедные земли, иначе бы науке не отдали. Теперь вокруг офисы мировых лидеров в высоких технологиях, расцвела наукоемкая промышленность, а местное население поднялось настолько, что скупает земли во Франции и строит виллы, рядом с которыми дом Вольтера в Монтрё выглядит жалко…

Чтобы проект Сколково в Подмосковье состоялся, важно понять, что привело к успеху проекта в Женеве. Единовременно в ЦЕРНе находится не менее двухсот российских ученых, за год – около тысячи. Командировка длится от месяца до трех, но некоторые ученые живут годами. Зарплата – от трех до пяти тысяч долларов без расходов на жилье. Живут часто во Франции, это дешевле. Деньги выделяет Россия, выполняя обязательства перед ЦЕРНом и поддерживая работу коллайдера, в строительстве которого принимали участие десятки наших институтов. Командировка в ЦЕРН, без ханжества и лицемерия, позволяет ученым свести концы с концами. Если ученые заключают контракты с западными компаниями, то выходят на еще лучшие деньги. Многие физики учились вместе с новоиспеченным нобелевским лауреатом Андреем Геймом, и, поскольку всякая премия – гримаса случая, их можно считать столь же желанными для русского иннограда. В ЦЕРНе легко встретить русских «гастарбайтеров» – это квалифицированные спецы, которых западные кадровые агентства за сравнительно небольшие, но невозможные в России деньги привозят в Швейцарию. Хотя русские гастарбайтеры не подметают улицы и не моют посуду, все равно обидно.

– В ЦЕРНе я приношу российской науке пользы больше, чем если бы продолжал работать в России, – говорит Андрей Голутвин, координатор одного из четырех экспериментов на Большом адронном коллайдере. (Никто из наших ученых в ЦЕРНе такой высокой позиции никогда не занимал.) – ЦЕРН поддерживает потенциал российской науки и не дает ей исчезнуть. Это столица мировой науки, хотя когда-то наша страна тоже была столицей. Армия наших физиков и институтов выжила благодаря заказам для Большого коллайдера.

В Женеве Андрей Голутвин живет почти три года и так показал себя, что недавно к нему специально прибыл ректор лондонского Империал Колледжа и предложил профессорскую кафедру. Внешне Андрей Голутвин вылитый иностранец, что редкость для русского человека, сколько бы времени он ни провел на Западе. Ученый не скрывает, что после завершения контракта рассчитывает получить в ЦЕРНе следующий, не менее интересный.