1. На уровне роли действительно необходима жесткая иерархия и разного рода формальности. Здесь есть центр и периферия с естественным, вытекающим из этой позиции противостоянием между артистами и режиссером, музыкантами и дирижером. Можно даже сказать, что это – территория линейной автортарности.

2. На уровне Актера каждый сам лидер и режиссер на сцене своей внутренней Вселенной, каждый сам ответственен за целое, за то, что «может быть», если проявится его творческая потенция. Здесь центр – в каждой точке пространства, и взаимоотношения строятся на принципах демократического взаимовлияния.

3. На уровне же Зрителя нет ни центра, ни периферии, никакой иерархии и никакой демократии, только пустота, Глазастая Потенциальность, благословляющая любую потенцию!

Еще раз: три в одном – модель, выходящая за пределы крайностей! Безумие, опрокидывающее само безумие! Если, например, современный, обуреваемый амбицией тоталитарности режиссер попробует поиграть с детьми в песочнице, ему – я уверен – очень скоро придется убедиться в том, что живая мотивация играющего ребенка вне его контроля, или, в противном случае, это очень скоро перестанет быть игрой, превратится в работу, в принуждение, а следовательно – аннигилирует, схлопнется! Застывшие, авторитарные формы противоречат самой природе воодушевления и игры![238] Сегодня уже общеизвестно, что развитие наиболее одаренных личностей требует периода детства, в течение которого они не испытывали бы совсем никакого давления, побуждающего их следовать установленным догмам; времени, когда ребенок мог развивать свои собственные интересы и следовать им, какими бы необычными и странными они ни казались.[239] Дело в том, что «занятия ребенка имеют конечной целью развитие независимости. Помогать ребенку больше или меньше, чем нужно, – значит мешать достижению им этой цели»[240]. В этом смысле понимание значения слова «образование» как «лепить по какому-то образцу» не соответствует врожденным ожиданиям ребенка-актера, а вылепливание артисто-роли по заданному режиссером образцу является стопроцентной помехой в игре под названием Театр!

«…Избыток или недостаток помощи мешает развитию ребенка. Получается, что, если взрослые по своему усмотрению вмешиваются и делают что-то, о чем их не просят, это не может принести ребенку никакой пользы. Ребенок может развиваться лишь настолько, насколько он сам склонен. Любопытство ребенка и собственное желание определяют, чему и в каком объеме он может научиться безо всякого ущерба своему целостному развитию. <…> Если родители, как им кажется, ведут ребенка в наилучшем для него (или для себя) направлении развития, он платит за это своей целостностью. Старшие во многом определяют поведение ребенка собственным примером и тем, чего, как ему кажется, от него ожидают, но они никак не могут улучшить его целостность, заменяя его мотивацию своей собственной или указывая ему, что делать».[241]

И что же он, «умный режиссер», увидит, если внимательно, как опытный фасилитатор, следующий принципам глубинной демократии и воодушевленный формулой Гиппократа: «Primum non nocere» («Прежде всего – не навреди!»), понаблюдает за тем, как дети режиссируют свою игру? Он увидит, что, предаваясь безответственному наслаждению игрой, дети виртуозно используют две составляющие одного неделимого процесса. В Алхимии Игры они получили названия материнского и отцовского. Материнское означает предоставление любящего пространства для игры; отцовское – защиту территории игры ясностью взгляда![242]

Еще раз, в жестком алхимическом стиле: в Театре Реальности никого нельзя назвать благодетелем другого в отрыве от целого! Как и в мотивации играющего ребенка, подлинной реальностью здесь обладает только мгновение неличностного, позволяющее проявиться совершенному Лику Образа. Здесь каждый является центром, из которого разворачивается этот Лик! И в этом смысле вершиной режиссерского мастерства является реализация Танца Союза, в котором сливаются в одно два основных принципа: отцовский, то есть умение задавать направление и ясно очерчивать территорию для игры; и материнский, то есть способность аннулироваться, способность стать для артиста любящей средой, в которой тот смог бы проявить свою творческую активность исходя из своего видения целого.[243] В противном случае профессиональный смотрящий перекрывает воздух сам себе, он отказывает предмету своей игры в раскрытии его Сокровенной Красоты, проще говоря, уничтожает его, а следовательно, и себя. Ведь, известно, что ад – это когда Бог находится вне реального партнерства с жизнью, когда режиссер пренебрегает мудростью актеров, считая, что он единственный имеет право на истину.

Вот что говорит Годфри Реджио, режиссер эпохальной трилогии «Каци»: «Задуманные нами проекты сложно понять в одиночку. Но эта сложность заложена в нашем времени. Соответствовать ему можно только совместным усилием. Создание фильма очень сложный процесс. В нашем случае каждый член команды был занят своим делом и в то же время ощущал себя единым целым с остальными. В этом, я считаю, секрет удачного сотрудничества, который мы сумели раскрыть»[244]. Одним словом: «У Бога много лиц! он – все мы! он – в каждом!»[245] Смотри на другого – и любуйся Богом! Вот почему режиссура это – путьпознания своей многоликости, многоликости Бога! «И всякий раз, когда мы относимся к Другому как к своему Ты, в таком отношении проглядывает божественное»[246]. Это означает, что у Бога лица его творений. Познать Бога в каждом из своих актеров – вот путь режиссера!

Еще раз: на уровне роли творческой личности, вставшей на режиссерскую позицию, важно сохранять иерархию так, как того требуют двойственные обстоятельства наших реалий; на уровне актера режиссеру важно уважать творческую потенцию и художническую амбицию других творческих личностей, важно скреплять все силовым полем взаимного доверия, смешивать себя с другими, провоцировать и дополнять, наслаждаясь проявлением того, что не принадлежит никому из участников игры, но Творческому Принципу Вселенной; а на уровне зрителя – его потенцией является искусство аннулироваться, исчезнуть в Пучине Многоглазой, то есть раствориться в тех формах, которые были созданы в совместном, самоосвобождающемся творческом акте. И о чем все это говорит? О том, что человеку, рискнувшему на эту миссию, предстоит быть трижды сильным! И здесь, еще и еще раз языком формулы: присоединяйтесь к лидеру только тогда, когда не смогли его побить! И еще раз: следуйте за лидером только тогда, когда не смогли его опрокинуть! Проверяйте его, безжалостно испытывайте на прочность! Не бойтесь причинить ему боль! Если он достоин лидерства, он выдержит![247] Из подобного стиля вырастает то, что в Самоосвобождающейся Игре называется неперсонифицированной режиссурой или силовым полем команды!

Дело в том, что нахождение себя в резонансе с силовым полем команды – самая благодарная позиция из возможных! Режиссерская воля к власти, страсть к игре в бога-творца – демонична в самой своей основе! Оказываясь рано или поздно в этой позиции, творчески одаренные лидеры, к величайшему сожалению, перестают понимать, что через присвоенную роль бога-творца проглядывает демонический лик! Лик Бога – это то, что возникает на дистанции между одним творчески мотивированным существом и другим, на дистанции между партнерами, актером и режиссером, или актеро-режиссерами, и вместе с тем, он (Лик) то, что резонансным образом вмещает их творческую потенцию. Это командное зазеркалье и есть Бог-творец. Сыграть эту роль означает проявить Лик Образа! И самое важное здесь в том, что Творец – неличностен, как и сам факт творчества, который не принадлежит чему-то обособленному, отдельному. Обособленность – это демоническая иллюзия, захватывающая самовлюбленный мозг художника. Это – болезнь. На самом деле творчество – это естественное проявление командного силового поля! Говоря словами Лекока: «Существует некое коллективное тело, которое знает – живет спектакль или нет. Коллективная скука является знаком того, что спектакль органически не функционирует»[248]! И тем не менее верно, что на уровне роли режиссер центрирует силовое поле команды, как лидер, но вместе с тем на уровне актера – он часть ее. А на уровне зрителя – мы имеем пустое, неделимое целое.