Я замерла в проходе с упавшей челюстью и увлажняющимися глазами.

— Где ты это достала? — едва вымолвила я слова.

Она недоуменно посмотрела на меня, затем заметила мой взгляд на ожерелье вокруг ее горла.

— А, ты про это? — Она пожала плечами, и оно скользнуло по ее молочной коже. — Нашла в своих вещах. Понятия не имею, откуда оно взялось. Но симпатичное, правда?

Я не могла говорить, в шоке глядя на серебряную гитару, которую Келлан подарил мне на прощание, в знак своей любви. Большой бриллиант мерцал в свете ванной, и мое размытое зрение усилило его блеск, пока перед глазами не появилась радуга.

Анна, казалось, заметила начало моего срыва.

— О боже… оно твое, Кира?

Я моргнула, и зрение прояснилось, а слезы упали на щеки. Наблюдала, как она спешно тянется за шею, чтобы расстегнуть его.

— Я не знала. Прости. — Она чуть не швырнула его в меня, лишь бы убрать от себя подальше.

— Все нормально, — пробормотала я. — Просто думала, что потеряла его. — Или Келлан забрал.

Она кивнула и крепко обняла меня, застегивая вокруг моей шеи ожерелье, поскольку я не решалась касаться его.

Когда сестра отодвинулась, я кивнула, по моим щекам текло еще больше слез.

— В ночь… когда он уезжал, ночь, когда нас поймали на горячем. — Я пробежалась пальцами по серебру, одновременно обжигающему и морозящему мою кожу.

Анна с минуту наблюдала за моим лицом, затем погладила мои волосы.

— Почему бы тебе с ним не увидеться, Кира? Он всегда в «У Пита» и все еще выглядит таким…

Я покачала головой и не дала ей закончить.

— Я всегда приносила ему одну лишь боль. Он хотел этого… хотел свободы. — Я подняла взгляд и разбито выдохнула. — Я пытаюсь делать то, что лучше для него… хотя бы в этот раз. Кроме того, уверена, он уже двигается дальше.

Она грустно улыбнулась и заправила локон волос за мое ухо.

— Ты идиотка, Кира, — сказала она тихо, но с теплотой в голосе.

Я ответила идентичной улыбкой.

— Знаю.

Она покачала головой и подавила эмоции.

— Ну, почему бы тебе не пойти погулять с моими девчонками? — Она привлекательно покачала бедрами. — Потанцуешь со мной.

Я вздохнула, вспоминая последний раз, когда я пошла на танцы с Анной.

— Да нет, что-то не хочется. Я просто останусь дома и разлягусь на диване.

Она изогнула губы, наклонившись к зеркалу, чтобы накраситься.

— О, круто… это что-то новое, — саркастично буркнула она.

Я закатила глаза и ушла.

— Повеселись… и надеть пальто.

— Конечно, мам, — игриво прокричала она, когда я вышла в гостиную.

Снаружи лил дождь, я наблюдала, как капли попадали на окно и скатывались вниз, словно слезы. Ливень всегда напоминал мне о Келе — как он стоял под ним, позволяя себе промокнуть насквозь. Злой и обиженный, пытающийся держаться подальше от меня, чтобы не сорваться. Безумно влюбленный, даже когда я отвернулась от него, ради кого-то другого. Не могу представить, каково ему было.

Как я могла увидеться с ним… после всего, что натворила? Но в груди все ныло. Я устала быть одна. Устала занимать себя делами, чтобы не впускать мысли о нем в свой разум, хоть это не помогало. По большей части, устала от воспоминаний о нем. Больше всего я хотела четкой, ясной, идеальной версии его прямо перед собой.

Не подумав, я села в кресло. Никогда в нем не сидела раньше. Было слишком тяжело быть на чем-то, что принадлежало ему. Я упала на подушки и откинула голову. Представила, что это его грудь, и мои губы озарились слабой улыбкой. Я коснулась ожерелья и закрыла глаза. Так он представлялся мне лучше всего. Я почти чуяла его запах.

Повернула голову к ткани и вздрогнула, поняв, что я действительно могла его учуять. Рука сжала подушку у головы и прижала ко мне. Она пахла не поразительным запахом, присущим его коже, а знакомым запахом его дома. Для меня он был более характерным, чем воспоминания о детстве в доме родителей.

Он был моим домом… и я жутко скучала.

Анна вышла из ванной, когда я нюхала кресло и, почувствов себя глупо, уронила руки на колени, снова выглянув в окно.

— Ты в порядке, Кира? — тихо спросила она.

— Буду в порядке, Анна, — увернулась я от ответа.

Она прикусила свою идеальную красную губу и посмотрела так, будто хотела о чем-то поговорить. Затем она покачала головой и спросила:

— Не против, если я одолжу машину, раз ты будешь дома?

— Да… бери. — Я часто позволяла ей пользоваться, когда машина была мне не нужна, то есть, когда я не была на учебе или на работе.

Сестра вздохнула, подойдя ко мне, и поцеловала меня в макушку.

— Не хандри всю ночь.

Я тепло ей улыбнулась.

— Конечно, мам.

Она очаровательно рассмеялась и схватила ключи со столика на кухне. Затем попрощалась и быстро ушла. Анна не надела пальто, и я покачала головой. Пробежавшись пальцами по ткани кресла, я задумалась, чем заняться.

На мгновение задумалась набрать Денни. Разница Сиэтла с Брисбеном была в семнадцать часов, у него была середина субботнего дня. Он бы наверняка ответил, но мне не особо хотелось с ним говорить. Не то чтобы у меня были какие-либо сомнения по поводу звонка, мы часто разговаривали и перешли в стадию «дружелюбные бывшие». Нет, мешкала я из-за того, что месяц назад он рассказал, как пригласил девушку на свидание. Вначале мне было больно, затем удивилась, что он упомянул такой личный факт при мне, после чего стала радоваться за него. Он должен искать кого-то нового. Он должен быть счастлив. Слишком уж замечательным был этот мужчина, чтобы заслуживать чего-то другого.

Следующие звонки от него включали малую часть информации о ней, но на прошлой неделе они все еще были вместе, их отношения развивались. Я знала, что это хорошо, часть меня за него радовалась, но сегодня мне было очень одиноко, и я не хотела, чтобы его счастливый голос напоминал, какой несчастной была я. К тому же, не стоит быть навязчивой бывшей, названивающей по выходным, когда он нашел новую девушку. Должно быть, он сейчас с ней, резвится в океане или лежит на пляже. Я задумалась, не целовались ли они прямо в это мгновение. Затем гадала, не спали ли они вместе, и поджала живот, стараясь не думать об этом. Не важно, если они… мы достаточно уважали друг друга, чтобы позволить это. Конечно, это не значило, что мысль об этом была мне приятна.

Закончилось тем, что я свернулась на кресле Келлана с теплым одеялом и стала смотреть грустный фильм — герой умирает и все разбиты горем, но борются с собой, чтобы его жертва не была напрасной. Я начала рыдать задолго до сцены смерти.

Глаза были красными и опухшими, уверена, из носа текло как из крана, когда дверь в квартиру внезапно распахнулась. Я насторожено повернула голову, затем недоуменно свела брови, увидев сестру.

— Анна… ты в порядке? — Она пронеслась ко мне и, без лишних слов, стащила меня с кресла. — Анна! Что ты…?

Я заткнулась, когда она с силой пихнула меня в ванную. Там она помыла мне лицо, нанесла блеск, расчесала, пока я плевалась ругательствами и пыталась оттолкнуть ее. Тем не менее, моя сестра легко не сдалась. Приведя меня в нормальный вид, она пихнула меня к двери, прежде чем я успела понять, что происходит.

Когда до меня дошло, что она не собирается делиться со мной планами, Анна уже открывала дверь. Я пробормотала отказ и уперлась в дверную раму. Она вздохнула, и я ответила ей раздраженным взглядом. Сестра наклонилась ко мне и очень серьезно сказала:

— Ты должна кое-что увидеть.

Это привело меня в такое недоумение, что я опустила руки, и она успешно выпихнула меня из прохода. Анна потащила меня к «Хонде» Денни, пока я дулась и извивалась. Мне не хотелось идти с ней на танцы. Я хотела вернуться в свою пещеру вечного траура и закончить просмотр грустного фильма. По крайней мере, на его фоне моя жизнь казалась позитивной.

Она посадила меня в машину и грубо указала, чтобы я не двигалась. Я вздохнула и опустилась на знакомое сиденье, жалея, что от Денни в машине больше ничего не осталось, но одновременно и радуясь этому. Теперь она полнилась блесками, пустыми коробками из-под туфель и запасной униформой «Хутерс».