Что касается теории относительности Альберта Эйнштейна, вопрос прост: верна она или не верна. Поэтому то, что он сказал, уместно. Моя работа более сложная, почти невозможная, потому что это не вопрос правильности или неправильности какой-либо теории. Я окажусь прав, только если человечество пройдет через трансформацию — что является надеждой вопреки всему. Но я неисправимый оптимист.

Осознавая невозможность работы, я продолжаю работать с безусловной верой, что революция случится. И если моя революция случится, не будет ни Индии, ни индусов; ни Германии, ни немцев; ни Америки, ни американцев.

Эта маленькая планета Земля одна-единственная.

Все разделения неправомерны.

Если я потерплю неудачу, эти разделения останутся.

Если мне удастся убедить разумную молодежь мира, то всем политическим линиям на карте придется исчезнуть — они совершенно не нужны. Они мешают благополучию человечества.

Это единое целое, и нам следует гордиться тем, что наша планета Земля — единственная планета в этой необозримой Вселенной, где миллионы солнечных систем с миллионами планет. Наша планета — единственная, которая не только дала развитие жизни, сознанию, но и произвела предельное цветение осознанности в таких людях, как Гаутама Будда, Лао-цзы, Тилопа и многие другие.

Мы должны гордиться этой планетой Земля.

Все флаги необходимо сжечь, и все границы необходимо стереть, и должно быть провозглашено единое человечество.

Поэтому, если я преуспею, Деварадж, никто не будет индусом, немцем, американцем, чтобы что-то обо мне говорить. Да, если я потерплю неудачу — что более вероятно, то они все будут осуждать меня. Они уже все меня осуждают.

Вероятно, никогда ни одного человека не осуждало такое количество наций — почти весь мир — вместе; потому что моя борьба направлена не против какого-либо отдельного предубеждения, какой-либо отдельной религии, какой-либо отдельной нации. Моя борьба направлена против самого понятия национальности, самого принципа разделения религий.

Если есть только одна наука, может быть только одна религия. Если одной науки достаточно, чтобы исследовать внутренний мир человека, тогда этой одной религии не нужно иметь перед собой никакого дополнительного определения — христианство, индуизм, даосизм или что-то еще.

Как наука — это просто наука, так и религия — это просто религия.

Более того, по-моему, есть только одна наука с двумя направлениями: одно работает над внешним миром, другое — над внутренним. Мы можем вовсе избавиться от религии.

Фундаментальное правило науки — использовать минимальное количество гипотез. Так зачем использовать два слова? Одного слова достаточно. И наука — прекрасное слово, оно означает «познание».

Познание другого — один аспект, познание себя — другой аспект, но познание охватывает и то, и другое.

Ошо, недавно, когда мы были в Катманду, со мной в лифт зашел японский бизнесмен и в разговоре спросил меня, из какой я страны. Не задумываясь, я ответил: «О, я саньясин».

Я не знаю, что понял из моего ответа тот человек, но лишь после я осознал, что, кажется, что-то отпустило меня в тот момент благодаря такому бездумному ответу. Чувство национальной принадлежности, наличие неких корней, даже матери, к которой я бы вернулся, если бы это мне было на самом деле нужно, — все, чем являлась для меня Австралия в представлениях прошлого, просто умерло прямо там и тогда.

Теперь я на самом деле чувствую себя, как настоящий цыган, и мне это нравится!

Я хочу, чтобы все стали настоящими цыганами. Вам не нужны корни — вы не деревья. Вы человеческие существа. И в тот момент, когда вы становитесь саньясином, все остальное автоматически оставляет вас. Быть саньясином означает отречение от вашего прошлого, отречение от политических идеологий, отречение от всех религиозных учений, отречение от всего, что принадлежит мертвому прошлому.

Это означает стать полностью чистым, незапрограммированным, необусловленным, чтобы вы могли ясно видеть настоящее и будущее и могли начать расти, опираясь на собственное понимание своей внутренней сущности. Что бы вы ни ощущали для себя правильным — правильно; что бы вы ни ощущали для себя неправильным — неправильно.

И в тот момент, когда вы занимаете такую позицию, вы впервые становитесь индивидуальностью. Вы впервые начинаете уважать себя, вы начинаете принимать себя. Вы впервые благодарны существованию, что оно сделало вас таким, какой вы есть.

У вас больше нет никаких идеалов. Вы не должны становиться похожим на Иисуса, вы не должны становиться похожим на Будду. Вы должны быть собой и позволить своему существу расти в свободе без каких-либо идеалов — потому что любой идеал ведет к рабству.

И как только вы сбросили бремя прошлого и стали открыты свободному движению, вы фактически обретаете крылья, и все небо — ваше.

В тот момент, когда вы сбрасываете корни, у вас вырастают крылья.

И это так прекрасно — иметь целое небо и все звезды в своем распоряжении! Ни вины, ни страха, ни Бога, властвующего над вами, порабощающего вас. Ни дьявола, разрушающего вас. Впервые только вы, в вашем кристально чистом одиночестве.

Я учу вас просто быть собой.

Ошо, для меня остается загадкой, как учение Иисуса, религия, могла видоизмениться так, что принесла миру столько смерти и уродства. Неужели Иисус посеял эти семена уродства? Или это неосознанность христиан? Было ли просветление Иисуса иного качества, чем просветление Лао-цзы, Бодхидхармы или Будды?

В случае Иисуса просветления не было, и что бы ни случилось после него — полностью и исключительно на его ответственности. Он посеял семена фанатизма.

Само заявление Иисуса: «Я Единородный Сын Божий» — фанатично и не имеет никаких оснований. Во-первых, Бог — это только гипотеза, и я никогда не слышал, чтобы у гипотез были сыновья или дочери. И акцент Иисуса на «единородном сыне» делает невозможным ни для кого другого заявить, что он еще один сын Бога — я не думаю, что в те дни были известны методы контроля над рождаемостью. С одной стороны, они говорят, что Бог всемогущий, но его могущество воплотилось только в одном сыне!

Заявление Иисуса было сделано только для того, чтобы выделить себя среди всех пророков, которые были до него. Они были только пророками, посланниками Бога; он же был связан более глубоко; а кровь всегда весомее любого послания. Также он настаивал все те три года, которые учил, что он тот самый мессия, которого так ждали иудеи.

Иудеи не были готовы принять его, но он продолжал настаивать. Немногие люди, последовавшие за ним, были некультурными, необразованными, бедными людьми. Они последовали за ним в надежде, что, возможно, он сын Божий, возможно, он мессия, и он выполнит свои обещания: «Блаженны бедные, ибо они унаследуют царство Божье»; «Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому человеку пройти сквозь врата рая».

Он утешал бедных людей, у которых не было никакого разумения. В Иудее было полно ученых, раввинов — никого он не убедил. Его учение и реальность не совпадают. Он учит: «Блаженны кроткие», — но сам не кроток. Он учит: «Возлюби своих врагов, как ты любишь самого себя», — но он проклинает бедное фиговое дерево, потому что еще не пришла пора, и на нем нет плодов! И он начинает злиться: «Я и мои последователи пришли сюда голодными, а ты не готов угостить нас своими плодами — это негостеприимно с твоей стороны».

Но проклинать дерево, когда не сезон плодоносить, — что может поделать бедное дерево? И это человек, который учит «любить своих врагов», он не может простить даже бедное фиговое дерево, которое не совершило никакого преступления.

Он сам был необразованным, некультурным, но он вбил себе в голову это безумство, что он единственный сын Божий, что он мессия, которого ждали иудеи. Он передал эти идеи последующим поколениям христиан.