В религиозных войнах погибло больше людей, чем в политических. Во имя Бога, во имя религии произошло столько крестовых походов, джихадов, религиозных войн, что невозможно поверить, что эти люди приведут человечество к большей гуманности, к большей любви.

Если ваша восприимчивость возникает из доверия к самому себе, то это не верование. Христианские миссионеры и миссионеры других религий лишь создают верования. Верование — это фальшивая вера; вера не может быть создана кем-либо.

Вам придется погружаться глубоко в медитацию, чтобы найти чистые воды доверия в вашем существе. Это будет ваша собственная работа над собой. Это будет вашим собственным творческим исследованием, приключением. Да, будды могут указать вам путь, но ничем другим они не могут вам помочь.

Я могу рассказывать вам о медитациях, но не могу делать медитации за вас. Кроме как через медитацию вы не сможете найти веру в самих себя.

И в день, когда вы обнаруживаете веру в самих себя, — величайший день вашей вечной жизни. Он меняет все видение, все восприятие, все суждения о жизни и о других людях. Доверие продолжает расти и распространяться вокруг вас. Только тогда в вас возникнет безусловное доверие существованию.

Ты нащупываешь правильную вещь, но ты делаешь это в неверном направлении. Поменяй направление: попытайся нащупать это изнутри. Ты найдешь это. Если твои желание и доверие достаточно сильны, то нет причин этого не найти. Это там — внутри твоего существа, недалеко.

Не нужно взбираться на Эверест; нужно просто успокоиться в своем центре, без колебаний, не отвлекаясь, в полном молчании и тишине — и доверие прорастет из этого без каких-либо усилий с твоей стороны.

Только такому доверию можно доверять. Тогда никакие изменения в мире, никакие изменения в людях не оставят даже малейшей вмятины в твоем доверии; в противном случае даже из-за мелочи вся твоя так называемая вера, доверие, исчезнет.

Я помню, как однажды ко мне прибежал Генеральный прокурор Мадья-Прадеш и сказал: «Вы срочно нужны. У моего отца сердечный приступ, а он так вас любит». Его отец был известной фигурой во всей Индии, Дада Дхармадикари, очень умный человек, который в течение почти сорока лет тесно общался с Джижу Кришнамурти.

Всякий раз, когда он приходил навестить своего сына, он заходил ко мне, и я говорил ему: «Все то, о чем говорит ваш Кришнамурти, — из ума. Это не поможет вам в нужный момент».

Он отвечал: «Нет, за сорок лет он проник в мои кости, в мою кровь, в мой спинной мозг. Меня ничто не может поколебать».

Я отправился к ним домой; он отдыхал в затемненной комнате. Я вошел совершенно беззвучно, так как услышал, что кто-то распевал: «Харе Кришна, Харе Рама».

Я подумал: «Дада Дхармадикари не может этого говорить — здесь есть кто-то еще». И пока мои глаза привыкали к темноте, я бесшумно подошел поближе. Очень тихо он нашептывал: «Харе Кришна, Харе Рама».

Я потряс его и сказал: «Дада, что вы делаете? Это в корне противоречит вашему Джиду Кришнамурти. Вы что, внезапно вступили в движение Харе Кришна, Харе Рама? Я видел вас вчера, и вы были с Кришнамурти!»

Он сказал: «Не терзай меня в такой момент. Я знаю, что Бога нет, и что это „Харе Кришна, Харе Рама“ просто глупо. Но просто на всякий случай… кто знает, может быть, Бог существует? И какой в этом вред? Я лежу и просто повторяю мантру из моего детства, которую мне дал обычный гуру, сказав: „Повторяй ее в трудную минуту, и она тебе поможет“. Я умираю, это не время для рассуждений».

Но он не умер; это был лишь первый сердечный приступ. Люди почти всегда умирают после третьего сердечного приступа. Он выжил, и спустя четыре или пять дней я отправился его навестить. Он сидел в саду, на солнце. Я спросил: «Как же Харе Кришна, Харе Рама?» — «Это все чепуха», — ответил он. «Вы забыли?» — спросил я.

«Нет, я не забыл, — сказал он, — но в моменты слабости, беспомощности человек начинает искать помощи высшего».

Я сказал: «Тогда ваша интеллектуальная, философская аргументация поверхностна. Если она не может помочь вам в вашей беспомощности; значит, в ней нет никакой пользы».

Вы можете доверять существованию с помощью интеллектуальных усилий, и вы можете в этом преуспевать. Но когда вы беспомощны, вы полностью забываете об этом — вы сталкиваетесь со своей реальностью, от которой прятались. Я бы не хотел, чтобы из-за меня у вас были такие же неприятности, какие Кришнамурти доставил миллионам людей. Я встречался со многими из них; их ум просто забит ответами, которые Кришнамурти непрерывно повторял в течение семидесяти лет.

Кришнамурти прожил долгую жизнь — девяносто лет, а говорить он начал, когда ему исполнилось двадцать. Я думаю, никто другой не обусловливал человеческий ум на протяжении семидесяти лет — а он был против обусловливания ума. Он сформировал в людях такие мощные обусловленности — он был великим интеллектуалом, великим рационалистом. Он был способен убеждать с легкостью, и он убеждал. Но все эти убеждения мгновенно таяли, если человек оказывался на пороге смерти. Дада Дхармадикари был одним из его близких друзей.

Никогда не начинайте со вторичного; всегда помните фундаментальное правило: начинать с первичного. Первичная реальность и существование — и есть вы.

Внутри вас скрыты сатьям, шивам, сундарам — истина, доброта и ее высшая красота. Это семя, позаботьтесь о нем — и скоро из вас прорастет огромное дерево, раскинув во все стороны свои ветви с миллионами цветов.

Но начало — это вы, и пока вы не начнете прямо изнутри вашего существа, все остальные начала будут неверными.

Кажется, секс отпадает… Что будет следующим — музыка?

Секс отпадает у стольких людей, что проблема не в том, что он отпадает также и у тебя, а в том, что другие могут начать его подбирать! Когда он отпадает — это нормально, но не нужно его подбирать.

Я понимаю твое беспокойство. Ты спрашиваешь: «Кажется, секс отпадает… Что будет следующим — музыка?»

Музыка — это не что-то биологическое; она не имеет отношения ни к химии, ни к психологии. Она также никак не связана с умом.

Музыка — это… пространство между умом и медитацией. Она — одно из самых мистических явлений. Постичь ее при помощи интеллектуальных размышлений практически невозможно, по той простой причине, что она находится за пределами ума, — но она все еще не является медитацией.

Музыка может стать медитацией — у нее есть и та, и другая возможность — она может опуститься и стать умом. Но тогда вы лишь техник, не музыкант. Возможно, вы в совершенстве владеете инструментом, не допускаете ни единой ошибки, но вы все еще просто техник. Ваша игра совершенна и безупречна, но она не является вашим сердцем, вашим существом; она — лишь ваше знание.

Музыка может двигаться выше и дальше ума, и тогда она начинает все больше и больше приближаться к покою и тишине. Человек становится музыкантом только тогда, когда начинает понимать звук тишины, который способен звучать, почти как тишина. Это самое удивительное явление. В такой момент музыкант приходит к своему полному цветению. За пределами такой музыки начинается мир медитации.

Что касается Востока, все древнейшие источники в отношении музыки сходятся в одном мнении — в том, что музыка произошла от медитации. Люди, которые глубоко погружались в медитацию, наслаждались ее тишиной, любили покой, казавшийся неизмеримым, хотели донести до вас, что вы — нечто гораздо большее, чем вы о себе думаете, гораздо более обширное; вы так же огромны, как и вся Вселенная, — но как это выразить? Слова — это всего лишь бедные философские понятия, они почти как нищие. В древности медитирующие пытались найти способ передать свой покой, свою тишину, свою радость; и именно эти люди и придумали музыку.

Музыка — это производный продукт медитации.