Казалось бы, действительно расизм, поскольку об ангольцах – как о военных – Ждаркин писал далеко не столь уважительно. Но профессионализмом кубинцев он столь же неизменно восхищается. А вот что он пишет о чернокожих бойцах СВАПО: «О бойцах СВАПО могу отозваться только с самой положительной стороны. Они приезжали к нам, и сам я встречался много раз с бойцами СВАПО и с нашими специалистами… [551] Подготовка и моральный дух сваповцев не шли ни в какое сравнение с ангольскими войсками. Один только тот факт, что бойцы СВАПО очень редко попадали в плен. Только в состоянии тяжелого ранения, контузии и т. д. Обычно если погибал сваповец, то с ним погибало несколько юаровцев. А унитовцы просто боялись сваповцев» [552] .

К тому же Ждаркин отнюдь не одинок в своих суждениях. Та же нотка прозвучала и у Коломнина. Он писал, что за месяц до освобождения представитель администрации тюрьмы, где сидел Пестрецов, неожиданно предложил ему захоронить останки жены и трех других соотечественников. Оказалось, что южноафриканцы вывезли из Анголы тела убитых в том бою советских граждан и хранили их в одном из моргов города. «Трудно сказать, зачем это им было нужно, – продолжал Коломнин. – Может быть, рассчитывали в случае чего обменять на своих? Или просто из уважения к белому человеку, погибшему по их вине? Во всяком случае, южноафриканцы уважение к своим мертвецам демонстрировали неоднократно» [553] .

А вот замечание другого ветерана, Б. Г. Путилина: «Т-34 чем был хорош – африканец мог им управлять» [554] .

Много чего в этих суждениях. И досада на неумелость ангольцев. (Маргелов писал, например, что «у ангольских бойцов страх перед юаровцами был на генетическом уровне»). [555] И гордость за то, что отнюдь не слабый противник признает их равными себе. И обида на Родину, не ценившую их заслуг так, как это делал противник. Но и политические перемены тоже. К концу 1980-х годов перемены в политическом климате обеих стран и в мире в целом, как и углубление переговорного процесса по конфликту на Юго-Западе Африки, привели и к подспудному изменению взаимных представлений и отношения к противнику даже на фронте.

Нам довелось поговорить только с одним южноафриканским ветераном ангольской войны. Мы встретили его в белом африканерском поселке Орания. Имени своего он не назвал и, как нам сказали потом, своими воспоминаниями о той войне никогда и ни с кем не делился, да и вообще был неразговорчив. Но внимательно выслушал наш рассказ о публикациях советских ветеранов ангольской войны и о созданном ими Союзе ветеранов Анголы. Произнес всего одну фразу: «Они хорошо воевали». И исчез.

А полковник Ян Брейтенбах, командовавший тем самым страшным 32-м батальоном, прозванным «Буффало» – самый уважаемый южноафриканскими ветеранами командир той войны – написал в ответ на просьбу о переводе на русский язык его воспоминаний о недавней поездке в Анголу по следам боев: «Я не возражаю, пусть они переводят. Война окончена, и клинки вложены в ножны. Солдаты никогда не таят зла – только политики, и именно они первыми развязывают войны» [556] .

АНК, ЮАКП и СССР

ЮАС разорвал консульские отношения с СССР в 1956 г. Восстановлены полные дипломатические отношения между двумя странами были лишь через три с половиной десятилетия. Но прямые связи между КПСС и южноафриканскими коммунистами были восстановлены гораздо раньше, всего через несколько лет.

С конца 1930-х годов и до 1960 г. прямых межпартийных отношений между ЮАКП и КПСС не существовало, хотя во время войны и после нее коммунисты тесно сотрудничали с советским консульством и даже составляли для него записки о положении в стране и в партии. Возможно, были и какие-то иные каналы. Во всяком случае, в Москве знали, кто участвовал, а кто не участвовал в воссоздании партии в подполье за семь лет до первого визита представителей ЮАКП в Москву [557] .

Межпартийные связи осуществлялись через компартию Великобритании. Через нее ЮАКП получала советскую партийную литературу, ей передавала информацию о своих внутрипартийных делах [558] . Она даже давала характеристики южноафриканским коммунистам, которые получали приглашения от различных советских организаций посетить СССР или выражали такое желание сами [559] . Южноафриканские коммунисты, посещавшие СССР в 50-е годы, с руководством КПСС не встречались, по крайней мере официально.

С инициативой восстановления прямых отношений с Коммунистической партией Советского Союза ЮАКП выступила после расстрела демонстраций африканцев в Шарпевиле и Ланге в марте 1960 г. и последовавшего за ним ареста около двух тысяч активистов различных организаций, в том числе коммунистов и членов АНК, и запрета АНК в апреле 1960 г. По сведениям В. Г. Шубина, первая делегация ЮАКП прибыла в Москву в июле 1960 г. [560] Было ли решение ЮАКП возобновить прямые связи с КПСС связано с ее решением перейти к вооруженной борьбе?

Вооруженная борьба, ЮАКП и СССР

Мнения историков на этот счет расходятся. В. Г. Шубин связь между этими событиями отрицает. Э. Малока дал на этот вопрос прямо противоположный ответ [561] . Большая часть материалов советских архивов этого периода закрыта, и даже те, что были открыты в 1990-е годы, позже снова закрылись. Архивы ЮАКП отчасти утрачены, отчасти тоже закрыты. К тому же в течение нескольких десятилетий вопрос этот и для ЮАКП, и для АНК имел важное тактическое значение. Поддерживая тесные отношения с КПСС, обе организации стремились доказать свою независимость от нее, поскольку правительство обвиняло их в том, что они были марионетками КПСС и действовали в интересах иностранного государства – СССР. Особенно важно это было во всем, что касалось вооруженной борьбы. Чтобы попытаться все же ответить на вопрос о том, существовала ли связь между началом вооруженной борьбы и восстановлением отношений между двумя партиями, придется вернуться к тому, кто же и когда принял решение о вооруженной борьбе.

Источники – в основном мемуары участников событий – расходятся во мнении на этот счет на месяцы, а иногда и на годы. Нельсон Мандела писал, например, что решение о начале вооруженной борьбы обсуждалось «некоторыми из нас» в мае – июне 1961 г. [562] В брошюре АНК, посвященной вооруженной борьбе и опубликованной в 1967 г., тоже говорилось, что подавление национальной забастовки в мае 1961 г. «показало африканцам и другим угнетенным народам, что у них нет надежды добиться свободы иными способами, кроме создания своей собственной освободительной армии и вооружения масс для ведения революционной освободительной войны» [563] . Однако Джо Слово писал об «одновременном решении обоих руководств [АНК и ЮАКП] проложить новый путь – путь вооруженной борьбы» и относил это решение к 1960 г. [564]

Авторитетное исследование «Путь к демократии в Южной Африке» прояснило картину. На основе многочисленных свидетельств его авторы сделали вывод о том, что партия приняла это судьбоносное решение не только отдельно, но и первой и что случилось это в конце 1960 г. [565] В беседе с нами Брайан Бантинг сказал, что вопрос о вооруженной борьбе «официально обсуждался только партией» и что соответствующее решение «было принято ЦК ЮАКП и никем больше в декабре 1960 г.» [566] . Бантинг добавил тут же, что в АНК этот вопрос обсуждался тоже, однако, очевидно, в то время неофициально, без принятия формальных решений.

Подтверждает информацию о лидерстве партии в решении о начале вооруженной борьбы и архивный материал из Москвы (хотя и относит это решение к 1961 г.). В марте 1963 г. трое африканцев, профсоюзных деятелей из ЮАР, приехавших на курсы профсоюзного движения в Москву, написали справку о политической ситуации в стране. Вероятно, они были коммунистами, поскольку хорошо знали о новой программе подпольной ЮАКП, принятой в 1962 г., и закончили свой документ словами «Да здравствует КПЮА!» [так в документе. – А. Д., И. Ф. ] В справке говорилось: «Компартия имеет свою военную организацию, называемую „Копье нации“ (Умконто ве сизви). Эта организация была основана в 1961 г. и начала свою деятельность 16 декабря 1961 г.» [567]