Обучали студентов и практической деятельности: писать и распространять листовки, говорить на публичных митингах. Для этого была оборудована специальная звуконепроницаемая комната с соответствующим образом разрисованными стенами, в которой включали пленку с записью шума большой толпы. Частью курса обучения могла быть военная подготовка. Ее проходил, например, Мбеки в 1970 г. в военном лагере в Сходне [828] .

Расписание было строго установлено: занятия утром, самостоятельные занятия после обеда, свободное время вечером. В школе устраивали немало вечеринок, в том числе и вместе с молодыми преподавателями. Из всего делали праздник. Студенты много путешествовали по стране. Добирались даже до озера Байкал [829] . По словам преподававшего в Ленинской школе А. Б. Давидсона, для студентов были важны и контакты с коллегами из других стран, которые они устанавливали в школе.

О значении школы для ЮАКП подробно рассказывал Э. Пахад, учившийся в ней в 1973 г.

...

Школа давала очень хорошее, превосходное образование… Многие лекторы шли дальше газеты «Правда»… Было много дискуссий по философским вопросам, по вопросам теории, много лекций, выходивших за рамки программы… Так что это была не узкая партийная школа – точно не при мне и точно не после меня, – потому что те, кого я знал, молодежь, которая шла в партийную школу после меня, они преуспели. По сей день некоторые говорят о том, чему они научились. То, что школа дала нашей партии было чрезвычайно важно: она помогла нам подготовить молодые кадры африканских интеллектуалов. И когда они возвращались, то чувствовали себя достаточно уверенно, чтобы участвовать в очень серьезных теоретических дебатах. Это имело большое значение для партии и для АНК. Эти люди возвращались после года или двух лет учебы, в течение которых они много дискутировали, много работали, много читали. Потому что именно это ты там и делал: читал. Никогда больше у нас не было такой возможности – просто сидеть и читать. И обсуждать с лекторами и профессорами. Так что, с точки зрения слушателей из Южной Африки, партийная школа сыграла важную роль тем, что помогла в подготовке этой молодежи… [И тем, что дала] более глубокое понимание марксизма-ленинизма, которое позволило им сделать Южно-Африканскую коммунистическую партию лучше, теоретически более подготовленной… Мне кажется, что партийная школа оказала очень глубокое влияние на большое число молодых кадров, которые присоединились к АНК после 1976 г. Многие из них занимают сейчас стратегические посты в Южной Африке [830] .

Институт общественных наук располагался во внушительном здании на Ленинградском проспекте, недалеко от метро «Аэропорт». В нем учились только члены партии. Представители освободительных движений, в том числе и беспартийные члены АНК, учились в Пушкино и на Нагорной, хотя – за небольшим исключением – учебные планы в них были сходными.

Профсоюзные деятели, независимо от партийной принадлежности, учились в Высшей школе профсоюзного движения. В 1978–1979 гг. в ней учился, например, Уильям Каньиле, после 13 лет заключения на острове Роббен. Для активистов молодежного движения была еще и Высшая комсомольская школа. Все эти специализированные учебные заведения предоставляли студентам стипендии и экипировали их зимней одеждой.

Слушатели Ленинской школы были среди южноафриканцев в СССР «белой костью»: их стипендии были вдвое выше стипендий студентов других вузов, и, в отличие от тех, кто проходил военную подготовку, они пользовались свободой передвижения по городу. У ИОН была прекрасная библиотека и приличная столовая. В здании находились киоски с дефицитными товарами, продававшимися по низким ценам. Был там и Культурный центр, где студенты могли купить билеты на любые концерты и в любые театры, и тоже по сниженным ценам. Многие южноафриканцы, не знавшие и не любившие до этого классическую музыку, познакомились с ней в Москве и полюбили ее. Была в здании школы и касса Аэрофлота, где можно было без очередей приобрести билеты на международные рейсы [831] .

Дети

В СССР, в Иваново, с коминтерновских времен существовала и международная школа для детей. В 60-80-е годы прошлого века там учились в основном дети активистов освободительных движений. Учился, например, сын президента ФРЕЛИМО Эдуардо Мондлане. По словам Носизве Нокве, чей брат учился в Иваново, родители направляли туда своих детей добровольно, прежде всего мальчиков. Сына Думы Нокве послали туда, когда ему было 11 лет. Предлагали такую возможность многим, но далеко не все принимали предложение. Потом младший Нокве поступил в Московский университет [832] .

В 1976 г. начались поездки детей анковцев в международный пионерский лагерь «Артек» в Крыму. Инициатором была Рита Мфеньяна, жена Синдисо Мфеньяны. Она связала пионеров АНК с СССР. Те, с кем мы говорили, отзывались об «Артеке» с восторгом. Они встретили там сверстников из многих стран, посмотрели множество культурных программ, организованных детьми, показали свою. Самая первая группа южноафриканцев получила даже первый приз за танец. Это был танец южноафриканских шахтеров: «танец резиновых сапог». В «Артеке» проводились День Европы, День Африки и т. д. Для праздников готовили костюмы, представления, угощенье. Подготовка была напряженной, но оставалось и много свободного времени [833] . Это был, конечно, уникальный опыт для тех, чьи родители являлись в сущности беженцами.

Сколько было южноафриканских студентов?

Приток южноафриканских студентов не был особенно большим до поколения Соуэто, но после 1976 г. сразу несколько десятков из тех, кто бежал из ЮАР, отправились на учебу в вузы и техникумы СССР. Закончили образование не больше половины. «Профильтровать» поток постсоуэтовского поколения было АНК просто не под силу. По словам В. Г. Шубина, большинство были слабо подготовлены, не говоря уже об отсутствии дисциплины и не всегда приемлемых для руководства АНК политических взглядах [834] .

Подсчитать число южноафриканцев – выпускников советских вузов – очень трудно. Стипендии предоставлялись различными организациями на протяжении десятилетий. Похоже, что общей статистики не велось. По сведениям С. Томаса, весь соцлагерь предоставлял АНК 300–400 стипендий в год [835] . Очевидно, что большая часть из них шла из СССР с его огромными возможностями. Но не все предоставлявшиеся стипендии использовались. И неясно, входили ли в это число стипендии военных вузов. В общественной организации «Землячество», созданной выпускниками советских вузов в ЮАР в конце 1990-х гг., было немногим больше 400 членов, но эта цифра не показательна: на встречи организации собирались в основном те, кто жил в Йоханнесбурге и Претории, где эти встречи происходили. К тому же к концу 90-х многих из ранних выпусков уже не было в живых.

Нельзя сбрасывать со счетов и тот факт, что биографии студентов-южноафриканцев были зачастую достаточно сложными. Они могли начать учиться в военном вузе или приехать для прохождения военной подготовки, но потом оказаться в гражданском учебном заведении – и наоборот. Многие учились не под своими собственными именами, а под подпольными кличками, которые нередко менялись. Чаще всего анковцы обучались за рубежом не как южноафриканцы, а как замбийцы, танзанийцы или представители других независимых стран.

По подсчетам Шубина советские вузы и техникумы окончило всего около 200 южноафриканцев; примерно столько же училось в Институте общественных наук; десятки – в Высшей комсомольской школе и Высшей школе профсоюзного движения. Военные вузы, по его мнению, окончили около 2 тыс. южноафриканцев. Всего, писал Шубин, «с большой долей уверенности можно сказать, что около 3 тыс. южноафриканцев были приняты в СССР по просьбам АНК и его союзников. Однако зачастую это были одни и те же люди». Поэтому общее число африканцев, живших в СССР сравнительно долгое время, составляло, по его мнению, около тысячи человек [836] .