- Ваша светлость, я жду, - напомнила королева. - Мне разбудить фрейлину, позвать стражу? И не надейтесь, будто я совру, что ждала вас.

  - Хорошо играете, Алисия, только я не верю, - хмыкнул министр и тоже встал. - Я уйду, можете не беспокоиться, всё необходимое я теперь знаю. Готовьтесь к вдовству и переезду из дворца. Предупреждаю только из добрых дружеских чувств. И напоминаю: попытка рассказать мужу обернётся плачевно. У вас сын, помните о нём.

  Королева вздрогнула. Руки безвольно опали вдоль тела. От былой воинственности не осталось и следа.

  - Но вы обещали! - недоумённо напомнила королева. - Вы обещали, что не причините вреда.

  - Вам - да, но не вашему сыну. Спокойно ночи, ваше величество. Надеюсь, завтра вы блеснёте.

  Герцог поклонился и направился к тайному ходу, но королева опередила его, не давая пройти.

  - Арлан, не смей, слышишь! - прошипела она, ухватив министра за руку. - Не трогай Гидеона!

  Министр горько усмехнулся и разжал её пальцы.

  - Хотя бы собственного сына вы любите. Доброй ночи. И унижаться передо мной действительно не стоит. Женщина обязана быть гордой.

  Вот и всё. По крайней мере, теперь он может успокоиться, а не жить, гадая, любит его королева или нет. Ничего не держит, ничего не отвлекает от цели. Завтра Донавел умрёт, королева ничего не успеет сделать. Она ведь не дура, побоится за сына. С её величеством нужно обращаться как с обычной женщиной. Тяжело, но герцог справится. Сильный человек управляет чувствами, а не они им.

  В дурном настроении министр вернулся к себе. Сон не шёл, поэтому, не раздеваясь, герцог лёг на кровать и потянулся за свежими депешами. Из-за охоты он не успел все просмотреть, сейчас этим и займётся.

  Рутинная работа успокаивала нервы. Чтобы окончательно забыть о неприятном разговоре, министр откупорил бутылку вина, которую в последнее время неизменно держал в спальне. Так, с бокалом напитка, такого же красного, как кровь, которая наполняла силой артефакты, герцог читал донесения и накладывал резолюции.

  Завтра всё решится. Либо корона, либо плаха. Хотя нет, казнить себя Арлан ли Сомераш не позволит, живым в руки не дастся. Отравленный кинжал всегда при нём. Достаточно одного укола и забытье.

  Дома герцог оставил письмо. Если начнутся обыски, его найдут, если всё обойдётся, прислуга не доберётся. В нём министр брал всю ответственность за заговор на себя и просил пощадить Натэллу, не лишать её дворянства и земель. Взамен министр оставлял короне большую часть своих сбережений, в том числе, в других государствах, столичный особняк и прочую недвижимость за исключением имения в Трие: оно предназначалось дочери. Как бы герцог ни относился к Натэлле, он не желал, чтобы та отвечала за его дела.

  В рассветный час придёт некромант. Министр покажет ему нужный тайный ход, расскажет о расположении комнат.

  Артефакты переноса розданы, в условленный час люди герцога захватят все ключевые места. Лишь бы энергии хватило!

  Герцог поймал себя на том, что уже не читает, а смотрит в пространство.

  Во рту стоял привкус горечи.

  Если королева всё расскажет... Что ж, такова судьба. Приказать убить Алисию ли Аризис министр не мог. Умом понимал, нужно, но не мог.

  Робкий стук в окно заставил вздрогнуть. Спальня герцога находилась на втором, верхнем, этаже. Как, впрочем, и покои обоих величеств. Под окном не росло никаких деревьев: их вырубили по приказу министра. Какой ночной гость мог пожаловать в такой час? И, главное, как он туда попал, неужели некромант раньше времени явился?

  Нахмурившись, министр убрал бумаги и с обнажённым мечом подошёл к окну. Встал так, чтобы незваный гость не видел, и резко отдёрнул портьеру. На карнизе с трудом балансировала чья-то фигура. Судя по росту и телосложению, принадлежала она женщине. Та вновь заскреблась в окно и опасно покачнулась.

  - Сумасшедшая! - выдохнул герцог, открыв створки. - Только объяснять вашу смерть мне не хватало!

  - Мозгов не больше, чем у Натэллы, - продолжал отчитывать он, встаскивая добычу в комнату. Бросив быстрый взгляд вниз, с облегчением убедился, что стража ничего не видела. Повезло. - Как малолетняя!.. Я не узнаю вас, ваше величество, и неприятно удивлён.

  - А как иначе? - обиженно буркнула королева и ударила герцога по руке, призывая отпустить. - Прикажите идти на виду у всех? Тайных ходов я не знаю.

  - Спать надо было, - не сдержавшись, огрызнулся министр. - Или вы насчёт сына? Сами понимаете, положение его шатко.

  - Понимаю, - кивнула её величество, тяжело опустившись в кресло. На ней был костюм для верховой езды, тот самый, который так шокировал высший свет. - Я хочу сохранить ему жизнь. И я понимаю, у вас нет никаких оснований мне верить.

  - Видите, - она грустно улыбнулась, - я опять переступила через гордость. Чем не доказательство? Но ваше право. Я бы тоже не поверила, если бы не ваш взгляд. Мне так не хватала такого тепла. Только не перебивайте! - королева предупреждающе подняла руку. - Я хочу выговориться, а потом уйду. Вы ведь проводите меня, не заставите снова лезть на карниз.

  - Я удивляюсь, как вы вообще решились. А если б сорвались?

  - Я не думала об этом, я хотела... Мне не спалось после того разговора и...

  Она замолчала, не в силах подобрать слова, а потом глухим голосом попросила:

  - Проводите меня до спальни. Это действительно глупость, и ничего не было. Простите. Муж ничего не узнает.

  - Это предательство, - напомнил герцог.

  - Какая разница, сколько раз предать! - вздохнула королева. - Сората и так не пустит в свою свиту. Я не желаю вашей смерти больше, чем не желаю смерти Донавела, я плохая жена.

  Она не собиралась плакать, планировала сказать совсем другое, не унижаться, а выторговать жизнь сына. Но в итоге сделала то, что сделала, и теперь мечтала скорее сбежать.

  Впервые почувствовать себя любимой, нужной, желанной, не как королева, не как товар, а как человек - это дорого значило. И пусть герцог прав, её величество не любила его, но могла бы полюбить в качестве благодарности. Он нравился ей, всегда очень нравился, превратить симпатию и девичью влюблённость в более глубокое чувство нетрудно. Только что делать с совестью и жизнью мужа?

  Министр шагнул к королеве и обнял. Она прижалась к нему. Плечи подрагивали от беззвучных рыданий, пальцы судорожно цеплялись за рубашку.

  - Не плачьте. Прошу вас! И простите, если можете, за то, что лишил спасительного неведения. Я не желаю перекладывать ответственность на ваши плечи.

  Герцог ласково провёл ладонью по распущенным волосам её величества и предложил той присесть. Наполнив бокал вином, он протянул его королеве. Та благодарно улыбнулась и, мешая слёзы с напитком, выпила.

  - Это женское, - смущённо объяснила она. - Мы излишне эмоциональны, плачем на ровном месте, делаем глупости и совсем не дружим с разумом. Но сегодня я, кажется, превзошла всех женщин на свете.

  - Вы просто перенервничали.

  Поколебавшись, министр присел рядом на кровать и обнял, как обнимал дочь, когда та заходилась от переживаний. Хотелось и вовсе посадить королеву себе на колени, но он не решился.

  - Я подумаю о принце. Обещаю. Спите спокойно, ваши грехи я беру на себя. Если меня слышат боги, пусть выпишут двойной счёт.

  Они просидели так пару минут в полном молчании, а потом герцог потайными ходами провёл королеву в опочивальню и даже поцеловал в лоб на прощание.

  Подперев голову рукой, герцог обдумывал сложившуюся ситуацию. Всё зашло слишком далеко, обратной дороги нет, да и министр приложил столько усилий не для того, чтобы остаться тем, кто он есть. Смерть - далеко не самое страшное в жизни, хуже бесчестие. Вот его герцог не допустит. Рука проверила кинжал, удобно, быстро ли его вытаскивать.