- Очнулся! - с облегчением выдохнула Эллина и разрыдалась.

  В глазах Брагоньера промелькнуло недовольство. Он тяжело вздохнул и отвернулся. Эллина с трудом подавила обиду и напомнила себе: соэр болен, ему необходим покой, а не скандалы. Вот, врач работу ещё не закончил, зубы придёт делать.

  - Пить хочешь? Есть? Я сейчас!

  Гоэта потянулась к шнурку для вызова слуг, но замерла, услышав громкое сопение. Значит, нет. Причём, категоричное. Эллина осторожно заглянула в лицо Брагоньеру: хмурится, желваки вздулись. И упорно не желает на неё смотреть, будто гоэта преступница, предательница. Радовало, что разговаривать соэр пока не мог.

  Подобное поведение повторялось из разу в раз несколько дней подряд, вгоняя Эллину в тоску. В конце концов, гоэта напрямик спросила, хочет ли он, чтобы она ушла. Это случилось уже после отмены морфия, когда тугая повязка на лице Брагоньера сменилась на эластичную фиксирующую, а рот сиял полным набором зубов. Соэр уже мог говорить, немного, потому что быстро уставал, но по-прежнему встречал и провожал Эллину гробовым молчанием. Вот и теперь он не ответил, даже головы не повернул.

  Гоэта осторожно присела на краешек постели и коснулась туго забинтованной поверх шины кисти: некромант сломал Брагоньеру пару пальцев.

  - Ты меня в чём-то обвиняешь, так скажи в чём.

  - Ты знаешь.

  Эллина вздрогнула от надтреснутого усталого голоса. Она настолько привыкла к молчанию соэра, что теперь сказанная чуть ли не шёпотом фраза казалась раскатом грома.

  - Я не изменяла тебе. Королевству тоже. Ты тоже знаешь, зачем некроманту нужна женщина.

  Губы Брагоньера болезненно дрогнули. Внутри соэра шла борьба, и гоэта терпеливо ждала результата.

  - Сколько?

  - Раз? - домыслила вопрос Эллина и, набравшись смелости, прильнула щекой к тяжело вздымавшейся груди любовника. Она бы с удовольствием его поцеловала, но боялась. Вдруг Брагоньеру теперь противны её прикосновения? - Один. Или тебе другие разы нужны? Зачем, Ольер? Мы с Малисом друзья, не больше, я люблю тебя, я ради тебя это сделала. Малис тоже в постель не тянул, просто после ритуала... Он тоже ради тебя, чтобы артефакты напитать. Не нашли бы иначе, не успели.

  - Что ты ему обещала?

  - Потом, Ольер? - попыталась уйти от неприятной темы гоэта. - Ты слишком слаб.

  Романтичное настроение пропало, теперь Эллине самой хотелось уйти. Например, сбежать за водой.

  - Сейчас, - чуть повысив голос и закашлявшись, возразил Брагоньер. Глаза посветлели и заледенели. Казалось, они прожгут в гоэте дыру. Соэр заёрзал, отчаянно пытаясь сесть, но Эллина вовремя заметила и не позволила. - Условия?

  - Желание. С тебя, - понурив голову, покаянно пробормотала гоэта и зажмурилась, ожидая бурной реакции.

  - Не кричи и не ругай меня, пожалуйста! - взмолилась она. - Если б я торговалась, ты бы умер. А ты мне нужен живой, даже если выгонишь.

  - Вот зачем я тебе, Эллина? - с вселенской усталостью в голосе покачал головой Брагоньер.

  Глянул на полк лекарств на прикроватном столике и с горькой усмешкой добавил:

  - Особенно теперь. Да и потом. И драгоценности наверняка продала - на что жить станешь, когда меня казнят?

  Эллина вздрогнула и в ужасе уставилась на Брагоньера. Тот кивнул: не шутил.

  - Не думала, - констатировал он и прикрыл глаза. - Даже если живой, превратишься в сиделку. Уезжай.

  Гоэта отчаянно замотала головой и прильнула к горячим сухим губам. Соэр на поцелуй не ответил. Он лежал и смотрел в потолок. Эллина рискнула устроиться рядом и осторожно обняла. Сколько же бинтов, дощечек, и как же пахнет лекарствами! Ну да, на Брагоньере же живого места не было.

  Соэр молчал, даже не делал попытки ответить на ласку. Он напоминал живого мертвеца, только дышал и молчал. Заговорил где-то через час, вновь набравшись сил.

  - Я не просил тебя помогать, - теперь голос Брагоньера звучал увереннее, жёстче. - Тебя не пощадят. И некромант... Ты прекрасно знала, но сделала. Хорошо, за измену прощаю, хотя это и тяжело...

  Он замолчал и глотнул воздуха. Эллина видела его глаза - холодные, чужие, и понимала, соэр лжёт. Измена для него - хуже смерти, пусть даже иного выхода нет.

  - Попытаюсь простить, - исправился Брагоньер. - Остальное... Посмотри на меня.

  Гоэта покорно села так, чтобы от любовника не укрылось ни единого жеста, и уставилась ему в глаза. Горько, когда допрашивает и обвиняет любимый человек, но его можно понять. Очевидно, соэр увидел нужное, потому что с облегчением вздохнул и попросил воды. Эллина тут же налила и помогла выпить, придержав голову.

  - Прощаю, - уже уверенно повторил соэр. - Об остальном потом. Можешь остаться.

  Гоэта кивнула и подоткнула одеяло. Брагоньер тут же прикрыл глаза и задремал. Врач говорил, сон ему на пользу.

  'Потом' наступило нескоро. Соэр долго набирался сил перед тем, как устроить Эллине разнос.

  Брагоньер уже слышал о новом монархе и сделал вывод, что либо против него готовят показательный процесс, либо герцог собирается выслать его из страны. Не знать о выжившем инквизиторе тот не мог. Сольман, навестивший Брагоньера в конце августа, ввёл друга в курс дел при дворе. Судьба главы Тайного ведомства тоже висела на волоске. Всё решится после Дворянского собрания. Поговаривали так же, будто её величество в положении. Она дважды была у женского врача и дважды возвращалась задумчивой. Но пока слухи ничем не подтверждались, и даже горничные не могли назвать имя отца ребёнка, если таковой вообще существовал. Словом, у Брагоньера имелись все основания ждать беды. Его пока не уволили, а сам Главный следователь Сатии находился в отпуске по болезни.

  Брагоньер позвал Эллину через слугу. Когда она вошла, соэр полулежал на подушках и смотрел в окно. Читать ему запрещали, долго сидеть тоже, не больше часа в день. Зато зубы и челюсть зажили, ожоги тоже затянулись корочкой над свежей кожей.

  - Садись, - Брагоньер указал на кресло у кровати. - Письма на моё имя есть? Если да, потом прочитаешь мне?

  - А можно? - удивилась Эллина, придвинувшись вплотную к изголовью.

  - Раньше бы спрашивала! Например, стоит ли обращаться к тёмному магу, - ядовитым тоном разбередил старую рану соэр. - Но ты не думаешь, Лина, отвечать же приходится мне. И ты даже не считалась с моими чувствами. Да, я об измене, - подтвердил он невысказанное предположение. - Надеюсь, ты никогда больше так не поступишь. Особенно с этим...

  Брагоньер с презрением сплюнул. Он не хотел признаваться в бешенной, неподвластной разуму ревности к Малису, но и сдержать эмоции не сумел. Лучше бы с другим, чем с некромантом! Одно радовало, Эллина действительно изменила только ради безопасности окружающих, никакого влечения к Малису она не испытывала, даже мимолётного. Только поэтому соэр простил одно из самых страшных преступлений по шкале своего мировоззрения. Если б не любовь Эллины, Брагоньер без раздумий расстался бы с ней.

  - Но самое страшное не это, а условия сделки. Как понимаю, жизнь взамен на деньги и желание. Ты не ребёнок и должна понимать, к каким последствиям это повлечёт. Твой друг - преступник, тёмный. Чем я занимаюсь, ты в курсе. Сделай выводы сама.

  Эллина потупилась и вздохнула. С одной стороны, он прав, но, с другой, разве сам не поступил точно так же ради жизни любимой? Однако вслух ничего не сказала.

  - И что ему нужно? Помимо драгоценностей, которые с лихвой окупили бы работу.

  - Откуда ты?.. - вспыхнула гоэта.

  - Мать рассказала. Потом сходишь с ней к портнихе. Я просил сшить тебе платье. Итак?

  Эллина пожала плечами. Малис не объявлялся с того самого вечера.

  - Так узнай, - с лёгким раздражением сказал Брагоньер.

  Его поражала беспечность любовницы. Тёмный наверняка потребует нечто противозаконное, отыграется за годы преследования, унизит, растопчет.

  В дверь постучались, и дворецкий доложил: