Взгляды Ахмада б. Ибрахима б. Али из Йаси (город, позднее получивший название Туркестан) сформировались на основе учения Йусуфа ал-Хамадани. Как было уже сказано выше, он затем вернулся на родину в Туркестан, где и умер в 562/1166 г. Несмотря на то что о его жизни мало известно, значение Ахмада в создании тюркского Пути мистического познания в исламе неоспоримо. Учение йасавийа имеет много религиозных, социальных и культурных ответвлений. Оно сыграло роль в исламизации тюркских племен, во внедрении ислама в среду тюрков-кочевников[231], в персидско-тюркском языковом взаимовлиянии, которому способствовали стихи Ахмада и его последователей-дервишей, таких, как Йунус Эмре (ум. ок. 740/1339).

В данной таблице приведены в прямой преемственности некоторые имена, популярные в тюркском среднеазитском фольклоре:

Йасавийа была тарикой странников; как правило, она не имела ни самостоятельных ветвей, ни постоянных поселений, за исключением тех, что возникли при гробницах шейхов, паломничество к которым стало отличительной чертой среднеазиатского ислама. Йасавитский путь познания — это путь святости и скорее религиозная практика, вытеснившая древнюю религию тюрков, нежели мистический Путь. Странники распространили это учение по всему Туркестану и среди киргизов, от Восточного Туркестана на север в Трансоксиану (и район Волги), на юг в Хорасан и на запад в Азербайджан, а затем в Малую Азию, где с помощью таких людей, как Йунус Эмре, они внесли свой вклад в создание народной струи в новоисламской цивилизации тюрков, в которой йасавийа так и не утвердилась в качестве самостоятельного учения. Влияние культа Хазрат-и Туркестан, как называли Ахмада в VIII/XIV в., видно хотя бы из того, с какой готовностью Тимур воздвиг на Сырдарье двухкупольное строение (закончено в 801/1398), один из куполов которого находился над могилой Ахмада, а другой — над мечетью.

В этом ордене придавали особое значение аскетическому уединению (халва), и поэтому халватийа, получившую развитие в Азербайджане и затем проникшую в Малую Азию, можно считать западнотюркской ветвью. К духовным потомкам ордена по линии дервиша-султана Халила причисляли и Бахааддина ан-Накшбанди[232]. Орденом-восприемником была, несомненно, иканийа, ведущая происхождение от Камала Икани, пятого по лестнице духовной преемственности, считая от Зенги-Ата. Упоминание об йасавитских шейхах мы находим еще в XVI в. в Средней Азии и даже в Кашмире[233].

Это орден особого рода, так как он ведет начало от персидского иммигранта в Малой Азии, принадлежавшего скорее к хорасанской, чем к багдадской школе. Это тоже локальный орден, влияние которого ограничено Малой Азией и европейскими провинциями Османской империи. Его текке независимо от места их основания, будь то Дамаск, Иерусалим или Каир, в основном были турецкими.

Джалаладдин[234] родился в Балхе в 1207 г. Отец его Бахааддин Валад (1148-1231) был приверженцем хорезмийского мистического Пути. Осложнения местного характера и нашествие монголов вынудили семью сняться с места и пуститься в странствия (1217), которые в итоге привели ее в 1225 г. в район, находившийся под управлением Сельджукидов Рума (отсюда нисба Джалаладдина — Руми). Некоторое время семья жила в местечке под названием Ларанда (нынешний Караман), пока Кайкубад I не пригласил их в свою столицу Конью, где Джалаладдин провел всю дальнейшую жизнь. Его суфийская подготовка, начавшаяся под руководством отца, продолжалась по общепринятому стандарту под попечительством Бурханаддина Мухаккика ат-Тирмизи (ум. 1244), тоже беженца из Балха, однако его жизнь неожиданно круто изменилась, превратив его из трезвого последователя проторенного пути в исступленного мечтателя, облекающего свои видения в образы вдохновенной персидской поэзии. Это превращение произошло в 1244 г., после пятнадцатимесячного общения с бродячим дервишем по имени Шамсаддин из Тебриза. Так велико было его влияние на Джалаладдина и так оно перевернуло всю его жизнь, что муриды Джалаладдина устроили заговор против дервиша. К великому огорчению Джалаладдина, он исчез так же таинственно, как и появился. На самом деле он был убит муридами при потворстве одного из сыновей Джалаладдина[235].

Это общение высвободило творческие силы Джалаладдина и наставило его на новый Путь мистического познания, название которого проистекает из титула мавлана ("наш учитель"), данного его основателю. Ибн Баттута, о посещении которым Коньи в 1332 г. мы уже упоминали, называет этот Путь познания джалилийа[236]. Он начал развиваться как самостоятельная организация сразу же после смерти Джалаладдина в 1273 г.

Орден этот настолько хорошо известен благодаря популярности практикуемых в нем мистических упражнений и славе "Маснави", мистической поэмы, написанной его главой, что нам остается только лишь определить его место среди других тарика. Знаменитая "Маснави", не связанная единым содержанием, представляет собой сборник лирических высказываний автора, размышлений о различных эпизодах, а также аналогий, выраженных в поэтической форме. Мавлави считает, что поэма раскрывает внутренний смысл Корана, а Джами даже назвал ее "персидским Кораном" (хаст Куран дар забан-и пахлави).

Благодаря тесным связям основателя с сельджукидскими властителями орден развивался как аристократический и вскоре становится весьма богатой корпорацией. Он сыграл значительную роль в культуре Турции и помог примирить разные виды христианства с исламом. Почти с самого начала орден был наследственным. Преемником Джалаладдина стал его заместитель. Хасан Хусамаддин — вдохновенный гений "Маснави"[237], но после его смерти в 683/1284 г. ему наследовал сын Джалаладдина, Бахааддин Султан Велед, а после него династический принцип наследования почти не нарушался. Дальнейшее развитие учения и организации ордена, связанное с именем Мавланы, произошло при Султане Веледе. Его сочинения придали внушительность эстетическому и эмоциональному мистицизму учителя, а после его смерти в преклонном возрасте (712/1312) орден значительно распространился по всей Малой Азии, где были основаны дочерние обители. Его преемник Джалаладдин Амир 'Ариф (ум. 1320) много путешествовал, стараясь укрепить эти центры. В его время были канонизированы основы, ритуал и сама организация ордена, хотя творческий дух его еще был жив в эпоху Селима III и дал миру своего последнего великого поэта — Галиба Деде (Мехмед Эс'ад, 1758-1799). Орден так и остался централизованным и избежал процесса расщепления, который столь типичен для халватийа. Одновременно это означало, что влияние его ограничилось Турцией[238].

Члены этого ордена прославились любовью к музыке и особенностями своего зикра, благодаря чему в Европе они известны как "кружащиеся дервиши". Танец, символизирующий движение сфер вселенной, воспринимался как целое, несмотря на бесконечную сложность формы. Он нередко упоминается в лирических стихах Джалаладдина, известных под названием "Диван Шамсаддина Табризи"[239].

Традиция накшбандийи не считает Бахааддина основателем тарики, носящей его имя, и именно поэтому к нему не восходят линии ученической атрибуции (силсилат ат-тарбийа). Фахраддин 'Али б. Хусайн, автор истории тарики под названием "Рашахат 'айн ал-хайат", начинает ее с Абу Йа'куба Йусуфа ал-Хамадани (ум. 1140)[240], тогда как его халифа (по духовному назначению) 'Абдалхалик ал-Гидждувани (ум. 1220) может рассматриваться как создатель новой, ставшей характерной для этого учения практики[241]. Он очень поощрял развитие тихого молчаливого зикра и, кроме того, сформулировал восемь правил[242], лежащих в основе тарикат ал-хваджаган — названия, под которым фигурирует эта силсила. 'Абдалхалик обучался принятой в этой тарике особой форме хабс-и дам ("удержание дыхания"), у ал-Хадира, духа мусульманского гнозиса. От ал-Гидждувани идет следующая цепь преемственности[243]: