Новые религиозные течения на арабском Ближнем Востоке теперь приобретают иные формы, основание мистических орденов становится редкостью[398]. Что касается семейных орденов, то семейные традиции и верность общине обеспечивали им длительность существования[399].

После вторжения в 1810 г. в Сирию ваххабитов, поставивших под угрозу Дамаск, глава местного ордена накшбандийа Дийааддин Халид (1192/1778-1242/1826), возвратившись из поездки в Индию, был вынужден провести реформы[400]. Ему удалось объединить в более сплоченную тарику различные ветви в Сирии, Ираке и Восточной Турции. Его попытка не увенчалась успехом, так как после его смерти заместители-халифа стали считать свои группы в Алеппо, Стамбуле и других городах полностью независимыми.

Пропаганда шейха Халида оказалась успешной, так как ему удалось склонить членов влиятельных кадиритских семей в Курдистане вступить в накшбандийа, что в дальнейшем сыграло значительную роль в последующей истории курдского национализма. 'Абдаллах, сын знаменитого Молла Салиха, став членом ордена накшбандийа, сделал Нехри своим центром; его семья на время обрела власть, которая была особенно значительной при 'Убайдаллахе (1870-1883), распространившем свое влияние на большую территорию. Он враждовал с другой семьей — Барзани. Один из халифа Халида, по имени Таджаддин, утвердился в Барзане, курдской области Северного Ирака, и его линия преемственности стала важным фактором в истории курдского национализма. Сын Таджаддина, 'Абдассалам, и внук Мухаммад имели духовное влияние среди крестьян в горах к северу от реки Заб, которые отступились от ордена кадирийа и создали новую племенную группировку — Барзани, совершенно независимую от османских властей. В 1927 г. орден прославился после того, как ученик его пятого главы — Ахмада объявил своего учителя олицетворением Бога, а себя — его пророком[401]. Пророк прожил всего несколько месяцев, и новая религия умерла вместе с ним[402]. Дальнейшая история барзанидов не связана с историей религиозных орденов[403].

Несмотря на то что на Ближнем Востоке не было обновленческого движения, реформистские идеи эпохи отразились на положении орденов. Они оказались под жестоким ударом сторонников ваххабитского ригоризма, 'улама, опасавшихся роста влияния орденов, а также тех, кто проводил реформы или ратовал за новшества. Ордены подвергались преследованиям со всех сторон, нередко гонения исходили и от самого правительства, как было, например, при запрещении таких экстравагантных ритуалов, как церемония доса в Каире. Однако подлинно реформистского движения не возникло. Именно так обстояло дело в Турции, Сирии и Ираке. Бекташийа испытала сильный упадок после упразднения в 1826 г. корпуса янычаров[404]. Но все же относительная терпимость правления 'Абдалмаджида (1839-1861) дала возможность этому ордену восстановить свои силы и вновь завоевать широкое влияние. Это свидетельствует о том, что связь с янычарами не играла сколько-нибудь существенной роли в жизнеспособности ордена. Значительное распространение ордена в Албании произошло уже в XX в., после падения янычаров; целые общины, отказавшиеся принять суннитский ислам турецких завоевателей, присоединились к этому ордену. Главные его центры находились в Тиране и в Акче Хисаре.

Вместе с тем на протяжении XIX в. во всем мусульманском мире ордены продолжали оставаться главными радетелями религиозных нужд и духовных потребностей огромного числа простых людей, а поэтому преследования их были малоуспешными. О причинах, которые привели к их истинному закату в XX в., говорится в последней главе этой книги.

Ордены проникли во все мусульманские государства, не считаясь с их границами. Это обстоятельство и его потенциальное значение для панисламизма открыло султану 'Абдалхамиду сочинение, написанное сыном основателя ордена маданийа (даркавийа) шейхом Мухаммадом б. Хамза Зафиром ал-Мадани из Мисураты в Ливии. Этот труд — "Ан-нур ас-сати'" ("Сверкающий свет")[405] — в основном представляет собой изложение учения ордена, следующее обычному стереотипу. В сочинении, однако, имеется раздел, где говорится о принципах, лежащих в основе панисламистского движения. Изложение их, как мы видели, встречалось и раньше в труде Ахмада б. Идриса, хотя все его ученики отвергали этот аспект его учения, включая ас-Сануси, избравшего тихую аскетическую жизнь в Сахаре, вдали от активной деятельности. Шейх Зафир немало способствовал пропаганде этого движения. Султан пожаловал ему дом недалеко от дворца Йилдиз Киоск, в Стамбуле были учреждены три маданитские текке. Они стали центром пропаганды, рассчитанной на то, чтобы влиять на шейхов различных орденов. Эмиссары шейха, пользующиеся покровительством султанских властей, вербовали сторонников во французском Алжире (в Алжире было две завийа этого ордена), но в Марокко связи ордена с турецким правительством его дискредитировали. В Барке орден объединился с санусийа, которая переманила на свою сторону многих членов маданийа. Маданитские мукаддамы действовали также в Египте и Хиджазе.

В Сирии маданийа была представлена особой таифа — йашрутийа. Основателем ее был тунисец Нураддин 'Али ал-Йашрути (родился в Бизерте, 1208/1793), который в 1266/1850 г. перебрался в Акру в Палестине, где и умер в 1310/1892 г.[406]. Он щедро посвящал в свой орден, и при нем были основаны завийа в Таршихе (в 1279/1862-63), Иерусалиме, Хайфе, Дамаске, Бейруте и Родосе[407].

'Абдалхамид собрал вокруг себя шейхов — руководителей других орденов, среди которых самым знаменитым был Абу-л-Худа Мухаммад ас-Саййади (1850-1909) из саййадитской ветви рифа'ийа — старинного семейного ордена с центром вблизи Алеппо. Абу-л-Худа вначале был простым факиром и пел суфийские песни на улицах Алеппо, где однажды обнаружил, что владеет чудодейственной силой. Затем он появился в Стамбуле, здесь его пение и чудеса (в духе традиции рифа'итов) привлекли внимание юноши, ставшего впоследствии султаном 'Абдалхамидом II (1876-1909). Каким-то удивительным образом, с помощью астрологии и заклинаний, Абу-л-Худа удалось сохранять влияние на султана во все периоды его правления, вплоть до свержения. Он влиял и на религиозную политику султана. Абу-л-Худа фанатично верил в божественные права рифа'итской тарики, в ее святых и миссию арабов в суфизме[408]. Все реформаторы второй половины XIX в., в том числе Джамаладдин ал-Афгани, ал-Кавакиби и Мухаммад Абдо, не одобряли влияние, которое Абу-л-Худа оказывал на султана, а также его взгляды на преемственный и традиционный ислам, считая шейха воплощением всего, против чего они боролись.

В Средней Азии в это время в интересующем нас аспекте не происходит ничего примечательного. В Туркестане и на Кавказе накшбандийа возродилась в 50-х годах XIX в.[409]. В Дагестан этот орден проник в конце XVIII в., и глава его — шейх Мансур (захвачен в 1791 г.) пытался объединить различные кавказские племена против русских. Он привлек на свою сторону князей и знать Убыхистана и Дагестана, а также значительную часть черкесов, которые после подавления движения муридов и присоединения к России (1859) предпочли изгнание покорности. Орден пользовался некоторым влиянием среди мусульманских народов Кавказа, хотя бы как фактор, объединяющий различные родовые группы.

Суфийский интеллектуальный гностицизм, уничтоженный в арабском мире и в Магрибе в результате подчинения суфизма ортодоксии и конформизму, сохранился в шиитском Иране, где среди всеобщего мрака засияли светочи так называемой исфаханской теософской школы — такие, как Мулла Садра и Мулла Хади Сабзивари (1798-1878). В Индии в XVIII в. накшбандиец по имени Кутбаддин Ахмад, более известный как Шах-Вали-Аллах из Дели (1703-1762), дал новый интеллектуальный импульс в рамках доктрин орденов[410], а его старший современник чиштит Шах-Калималлах Джаханабади (1650-1729) внес свежую струю в суфийскую практику и ритуал. Валиаллах пытался оживить дух мусульманской философии и примирить шар' и тасаввуф. Он заложил основы новой школы схоластической теологии, перекинув мост через пролив, разделяющий законоведов и мистиков, смягчил споры между толкователями и критиками доктрины вахдат ал-вуджуд и пробудил новый дух религиозного поиска. Он обращался ко всем слоям мусульманского общества — к правителям, знати, улемам, мистикам, военным, торговцам и др. — и пытался вселить в них новый дух самоотверженности. Его семинария — Мадраса-йи Рахимийа — стала ядром нового движения за преобразование религиозной мысли в исламе, и ученые потянулись туда из всех уголков страны...