Учителя Пути мистического познания ясно отдавали себе отчет в том, какую опасность несет обвинение в нововведении (бид'а). В исламе всегда отсутствовало христианское представление о ереси как об отклонении от религиозных норм. Ортодоксия была скорее делом практики, чем догматом, приспособлением к религиозному закону. Как уже говорилось, ничего не было удивительного в том, что руководители орденов настаивали на соблюдении шариата, так как полагали, что он сосуществует с божественным единством. Они нашли выход, попросту заявляя о том, что есть внешнее и внутреннее знание (ал-'илм аз-зихири и ал-'илм ал-батини). В соответствии с этим таифа стремились поддержать такое двойственное положение. Они гораздо реже подвергались нападкам за вероучение, чем за отклонение от прямой религиозной практики.

Основатели и главы таифы прежде всего заботились о том, чтобы доказать свою ортодоксальность. Это проще всего было сделать испытанным в мусульманстве способом, а именно заручиться иснадом[446]. Для того чтобы избежать упреков во введении новшества (бид'а), любому шейху было достаточно продемонстрировать свою приверженность учению какого-нибудь широко известного суфия. После этого в своей педагогической и религиозной практике он мог опираться на авторитет (санад) своего учителя и всех последующих в генеалогической цепи шейхов, вплоть до одного из первых четырех халифов. Это и есть цепь передачи преемственности власти, или же мистический иснад, именуемый силсила. Поскольку для обоснования новых идей обращались к выдающимся суфиям прошлого, чтобы придать этим идеям респектабельность[447], силсила обеспечивала преемственность теоретических догматов и линии передачи власти, нисходящие к этим "праведнонаставленным". Утверждение о том, что упомянутые халифы были суфиями, было измышлено в период, когда суфизм боролся за свое признание с оппозицией законников. Ибн Халдун отвергает все заявления такого рода. По его словам, ни один из первых халифов "не прославился сколько-нибудь оригинальной, ему одному присущей религиозной практикой"[448]. 'Али ал-Худжвири[449] связывает каждого из халифов с определенными аспектами суфийского Пути. Так, Абу Бакр представляет путь созерцательный (мушахада), 'Умар — очистительный (муджахада), 'Усман — путь дружбы с Богом (хулла), а 'Али выступает как проводник догматов и практики божественной сущности (хакика). Силсила орденов фактически прослеживаются только до трех из этих халифов. 'Али главный источник, линии некоторых силсила ведут к Абу Бакру[450] или 'Умару[451], но мне ни разу не довелось проследить цепь, которая восходит к 'Усману[452].

Разработанная силсила орденов делится на две части: силсилат ал-барака ("цепь благословения") связывает здравствующего главу ордена через основателя таифы с основателем тариката, в то время как силсилат ал-вирд ("цепь инициации") связывает основателя тариката с одним из первых халифов или с самим Пророком[453]. Чтение этих генеалогических цепей составляет часть религиозных упражнений членов ордена. Часто используется и другая терминология. Так, в ордене накшбандийа цепь, ведущую от основателя к Пророку, называют силсилат аз-захаб ("золотая цепь"), а ведущую от основателя к здравствующему шейху — силсилат ат-тарбийа ("цепь воспитания"), звенья же этой цепи именуются шуйух ат-тарбийа или же (в ордене сухравардийа) шуйух ал-асатиза.

Суфизму, который, по нашему мнению, в своем нормальном развитии есть не что иное, как естественное углубление ислама, удалось вобрать в себя не только эту теорию предопределения, но также и теософию, по сути своей чуждую исламу. Не преувеличивая роли пантеистических тенденций суфизма, мы можем утверждать, что отношение суфия к Богу было не совсем обычным. В "экстатическом" состоянии (маджзуб) он не отвечал за свои слова и поступки и мог делать и говорить вещи, которые в любом другом случае сочли бы богохульством[454]. Иными словами, феномен временной утраты своей личности (ваджд) давал возможность выразить необъяснимое. Поскольку все главы орденов были опытными суфиями, их сочинения неизменно пестрят описаниями Пути познания, которым должен следовать верующий. Точка зрения основателя ордена отражала общую тенденцию и главные вехи в развитии учений. Знакомство с сочинениями, содержащими вслед за описанием религиозной практики теоретические положения, курс обучения и главным образом молитвы, песнопения, тексты, читаемые в связи с днем рождения Пророка, и стихи, по всей видимости, давало ортодоксам немало поводов для осуждения суфиев. Однако даже такие люди, как ханбалиты Ибн ал-Джаузи и Ибн Таймиййа, несмотря на все старания, не преуспели в этом. Нелегко было обвинить человека в ереси, поскольку в исламе право судить о скрытых мотивах поведения человека считалось прерогативой Бога, тогда как людской приговор выносился на основании того или иного поступка. Шейх мог навлечь на себя порицание только в том случае, если он вносил нововведения в религиозный закон или отказывался его признавать. Именно поэтому руководители орденов всегда усиленно подчеркивали, что их религиозная практика полностью согласуется с шари'а, что подтверждается хадисами, которыми изобилуют их сочинения.

Ордены утверждали, что обладают эзотерической системой, унаследованной через промежуточные звенья генеалогической цепи (ахл ас-силсила). Только те немногие из приобщенных, кто с помощью упорного труда прошел полный курс подготовки и удостоился знаков божественной милости, посвящались в эту систему. Следует еще раз напомнить здесь о том, что в орденах не обучали абстрактным доктринам. Согласно учению орденов, суфизм — это прежде всего Путь очищения (тарик ал-муджахада). Это самый ранний Путь, возникший с переходом от верования самоотречения к мистицизму. Наряду с ним признание вскоре получил Путь экстатических состояний (ахвал), которые даруются "идущему" (салик) как знак милости Божьей, независимо от его стараний, но в то же время они фактически тесно связаны со всеми стадиями Пути, который в целом можно назвать очищение/озарение (муджахада/кашф). Суфизм организует в систему стремление индивида продвинуться на Пути познания, но при этом подчеркивает роль божественного начала, воздаяния в виде дара прозрений и милостей, а также пассивной восприимчивости души (нафс), которая обогащается по мере освобождения от всего наносного.

Из этих откровений (претерпевших сильное влияние ранних источников) и выросла эзотерическая система. Однако некоторые считали, что эту доктрину нельзя излагать письменно, чтобы любой мог ее прочитать. Так, ал-Газали писал в начале "Ихйа": "В книге излагается скорее практическое знание ('илм ал-му'амала), чем созерцательное ('илм ал-мукашафа), которое никому не дозволено раскрывать в книгах, хотя для ищущего это и есть истинная цель"[455]. Однако даже самые глубокие эзотерические учения нашли свое письменное выражение и стали доступны всем тем, кто мог читать: но прочесть их еще не означает понять, и смысл их остается "сокрытым" и "темным" для непосвященных и не познавших откровения. Даже сам ал-Газали не понимал его, и именно поэтому он пишет подобным образом. В орденах, однако, всегда жила вера в существование тайной доктрины. Многие вступали в орден, надеясь достичь знания ее могущественной силы, но на деле их обучили методике прохождения Пути познания. Мурид овладевает учением по мере того, как он выполняет упражнения в полном уединении (халва). В назиданиях орденов основной упор делается на отправлении молитв и заданий, соблюдении времени и способа их чтения, участии в разного рода радениях, строгом следовании курсу аскетической дисциплины, исполнении обязанностей по общежитию и общих работ, а также на безоговорочном принятии религиозного опыта, сверхъестественных деяний и неослабевающей силы святых.