Существует три типа иджаза (разрешений). Первый — тот, что дается дервишу или адепту как свидетельство его квалификации, позволяющей ему заниматься практикой от имени своего учителя. Второй — выдается халифе или мукаддаму в подтверждение его полномочий на вирд, т. е. на прием новых членов в тарику. Третий тип удостоверяет, что его владелец прошел полный курс суфийского обучения. Четкое различие делается между истинным наставником — шейхом ат-тарбийа ("воспитание") или шейхом ас-сухба ("послушничество")[557] и разными шуйух ат-та'лим ("наставниками"), у которых проходили курс обучения. Тот факт, что суфии несколько раз проходили инициацию и владели несколькими иджаза, вносил невероятную путаницу и неразбериху, так как многие из этих разрешений были удостоверениями, гласившими, что их владелец прошел курс обучения или же, быть может, проштудировал какую-то суфийскую книгу и получил разрешение обучать по ней[558] или проповедовать полномочное слово, например "Хизб ал-бахр" аш-Шазили. В Индии даже бродячие хористы (каввал) получали особое разрешение на пение (иджазат-нама-и сама').

Вот одна из самых простых форм иджазы: "Настоящим удостоверяется в том, что Мухаммад, сын такого-то (полная генеалогия), который получил тарику от халифы Мустафы (затем идет силсила халифы вплоть до основателя), нашел себе ученика Таха, сына такого-то (полная генеалогия), достойного быть принятым в орден. Ему соответственно были даны полномочия действовать в согласии с правилами ордена (затем следует список акций, которые ему были разрешены), поскольку тайны ордена были ему раскрыты". Халифа прилагает печать к документу[559], который часто носили свернутым в круглом футляре (полная иджаза могла достигать двух ярдов в длину) на боку[560]. Полная иджаза часто включала вирд и рекомендации, например такие, как васийа или завещание, которое, как известно, было оставлено 'Абдалкадиром ал-Джилани своему сыну 'Абдарраззаку[561]. Агиограф Нилотского Судана Вад Дайф Аллах (ум. 1809) воспроизводит часть иджазы, которую Ибн Джабир дал ученику в 1574 г.: "Хвала Богу, господину Вселенной, и да будет мир над посланником. Воистину брат факиха Ибрахима, благочестивого, ученого и смиренного, сын Умм Раб'а, как я верю, является достойным звания учителя и наставника. Поэтому я возвожу его в ранг кутба, толкователя событий эпохи и времени, наставника стремящихся получить знания, образца для наставников, прибежища бедных и обездоленных, обновителя солнца знания после его заката.

Я даю ему право пойти и учить людей всему, что он действительно получил и слышал от меня. Я также даю ему право проповедовать и распространять эти знания, которые мы ему дали. И пусть тот, кому переданы эти знания, будет особенно внимателен, чтобы в противном случае его не постигла духовная смерть"[562].

В прошлом иджаза часто затрагивала вопрос о рухас (ед. ч. рухса), стороне суфийской жизни, на которой мы пока еще подробно не останавливались. Существуют "заповеди" или "привилегии". В них говорится о такой важной повседневной обязанности, как организация индивидуальных и коллективных собраний (хадра), во время которых устраивают радения с музыкой (сама'ат), где предаются веселью и играм (мизах), танцам (ракс), а затем разрывают и сбрасывают с себя одежды (тамзик). Заповеди включают и "размышления юности" (назар ила-л-мурд), собирание подаяний (обычно порицаемое), и борьбу с оружием в руках за святое дело. Иногда в них говорится о том, как пользоваться четками, и разбираются случаи неаккуратного посещения мечети и пропуски ритуальной молитвы (салат) во время уединения ('узла).

Становление обрядовости в ортодоксальном исламе завершилось довольно рано, и в рамках официальной религии она уже более не обновлялась. Дальнейшее развитие обрядов связано с суфизмом. Заранее подготовленные суфийские радения-концерты полностью отличались от ритуального отправления молитв (салат). Однако к тому времени, когда суфизм стал религией простого человека, зикр божественных имен был настолько опрощен и отождествлялся с отправлением молитвы, что превратился в его обычный придаток и в конце концов утратил свое духовное содержание. Тем не менее глубокая вера суфиев поддерживалась другими способами и находила свое индивидуальное выражение.

Ритуал ордена составляет Путь мистического познания, жизненные правила, следуя которым мурид надеется очистить душу (нафс), чтобы достичь единения с Богом. Тарикат материализуется в зикре (поминании), регулярное исполнение которого и приводит избранного судьбой 'арифа в состояние погружения (истиграк) в Бога. Именно поэтому зикр — корпус тариката. Несмотря на широкое распространение родственного термина сирийских христиан духрана, имеющего такое же значение, слово зикр так и осталось основным. Зикр строго следует кораническому предписанию: "Поминай Бога частым поминанием и прославляй его утром и вечером"[563]. Ранние суфии видели в зикре средство избежать духовных потрясений и приблизиться к Богу, и в итоге он превратился в особый способ прославления Бога путем постоянного повторения его имени шепотом или про себя (зикр хафи) или же вслух (зикр джахри или джали) на ритмичном дыхании. Как утверждают руководства, зикр — это "столп" мистицизма. Именам и "словам" (т. е. фразам) придается высший, особый смысл, при их произнесении божественная энергия пронизывает существо произносящего, изменяя его.

Контроль над дыханием с самого начала был одной из характерных особенностей суфийского ритуала, будучи, с одной стороны, естественным результатом упражнения в зикре, а с другой — остатком аскетического наследия восточного христианства. Сообщают, что Абу Йазид ал-Бистами (ум. 874) сказал: "Для гностиков вера — это соблюдение дыхания", а Абу Барк аш-Шибли (ум. 945) утверждал, что "тасаввуф — это контроль над интеллектом и соблюдение дыхания"[564].

Не считая пения азана или Корана, музыка так и не нашла должного места в ритуале ортодоксального ислама, но зато играла огромную роль в суфизме. Суфии рано обнаружили (а может быть, переняли практику более древних культов), что музыка с ее неопределенностью и отсутствием четких зрительных образов не только обладает мистической властью над человеком и способна извлекать из глубин его души самые сокровенные эмоции, но в сочетании с символическими словами и ритмичными движениями обретает власть также и над его волей. Мистическое радение под музыку (сама') стало отличительным компонентом ранних суфийских обрядов. Трудно сказать, из чего слагался обряд помимо мистических стихов, которые пели с целью довести его участников до состояния транса. Авторы в большинстве своем были настолько заняты тем, чтобы осудить или, наоборот, оправдать "излишества", что не оставили их описания. Законность использования музыки в качестве средства, способствующего отправлению суфийских религиозных обрядов, обсуждалась в официальных ортодоксальных и суфийских кругах еще задолго до окончательного формирования орденов[565].

Весьма туманное описание суфийского сама' в том виде, какой оно приняло на исходе XI в., мы находим у Ахмада ал-Газали в "Баварик ал-илма'"[566], где он с горячностью защищает его правомочность. В более ранний период экстатическое состояние достигалось с помощью музыки и танцев, от которых дожила до нашего времени только мавлавийская форма. По свидетельству Ахмада, она включает три вида физических движений — танец, вращение и прыжок, причем каждое движение является символом духовной сущности.