Он замахнулся на каноника Петра, который, тряся брюхом и путаясь в длинной сутане, пытался перехватить кнутовище. Размахивая руками и крича, подбежали кучер и патер Игнаций. Из дома выскочила многочисленная челядь; работники, подмастерья – все сплелось в один безумный клубок. И вдруг в окне верхнего этажа появилась фигура в кружевной ночной рубашке.

– Вышвырнуть вон эту сплитскую скотину! Во-о-он… – крикнул взбешенный кардинал, ибо это был он собственной персоной.

Вне себя вернулся Скалья в растерзанную после ночных услад постель и долго еще сквозь тяжкую дрему, заливавшую веки, слышал вопли, удары, стоны, ржание лошадей; потом все стихло.

Мучительный кошмар душил человека, раскинувшегося на широкой постели под брокатным балдахином. Он то погружался в тину жутких видений, утопая в мутных глубинах, то выныривал, судорожно хватаясь за воздух, и галлюцинации не оставляли его. Приходя в сознание, он видел перед собой галерею, соединявшую Ватикан и Замок святого Ангела. Взметнувшийся на аркадах мост связывал сон и явь, роскошное ложе под парчовой тканью вдруг становилось каменной скамьей в темнице у Тибра. Цепляясь за деревянное изголовье кровати, изнемогая от раскалывающей голову боли, человек пытался всползти куда-то вверх по смятым подушкам и никак не мог выбраться на берег забвения. По тайному переходу метались фигуры каких-то людей. Железные двери на противоположном его конце были разбиты, и все узники замка, нынешние и прежние, живые и мертвые, разом вышли на свободу. Длинная процессия растянулась по мосту, и впереди всех шагал бородатый гигант с раскрытой книгой в руках. Корчась на своем ложе, человек пытался приподняться, но тщетно! Невыносимая тяжесть свинцом наполняла его члены. А великан подступал все ближе и становился все громаднее. Он был ясно различим среди расплывающихся и одинаковых лиц. Да, это он! Марк Антоний…

Страшный мост видений обрушился. Задыхаясь, мокрый от пота, словно только что извлеченный из трясины, Скалья смотрел во тьму огромной спальни. Еще одна жуткая ночь! Как странно, что именно его, судью, преследуют кошмары, которые должны отягощать совесть заблудших верующих. Видения приходили все чаще и становились все более мучительными с тех пор, как он переселился сюда из монастырской кельи. Громадный дворец словно был заселен ночными призраками. И то, что днем удавалось подавить и оттолкнуть, ночью беспрепятственно врывалось в спальню. Разум скептика многое мог выдержать, но от этого шквала не было защиты. Фантомы появлялись вопреки папским канонам непогрешимости, окутанные облаком печали, неся с собой мучительное ощущение вины. В этих ночных встречах Скалья узнавал себя настоящего, каким он был воистину, вовсе не желавший судить сплитского реформатора, по людская подлость раскрывала перед ним бездну низостей и опасностей.

Он ворочался с боку на бок, безуспешно стараясь стряхнуть лоскутья видений; потом измученный поднялся с постели и подошел к распахнутому окну. Повсюду стояла тьма. Низкие облака, словно прессом, сдавили воздух, и было невыносимо душно и знойно. Раскаленная дневным солнцем котловина заполняла ночь своими испарениями, и легкие разрывались от недостатка свежего воздуха. В многообразии ароматов Скалья различал благоухание экзотических растений под окном, однако все подавлял запах его собственного, покрытого потом тела. Длинная кружевная рубашка прилипала к коже, точно одеяния сгинувших призраков, которые тем не менее словно продолжали прикасаться к нему, клейкие, потные, вонючие. Вид уснувшего сада не избавил его от ощущения гадливости. Духота мокрой тряпкой накрывала блуждающие мысли. И собственная мертвенно-белая плоть ужаснула его. А квадрат постели на массивных колонках, придавленный брокатным балдахином, показался ему катафалком, лечь на который снова у него не хватало сил. Обнаженный, необъяснимый ужас вновь и вновь заставлял его погружаться в полную угрозы тьму окружающих событий.

Пожар религиозных войн разгорался, и возрастала напряженность в отношениях между папой и генералом ордена иезуитов. Императору Фердинанду II удалось нанести удар остаткам гуситов при Белой Горе, однако сопротивление протестантов усиливалось по всей сожженной Германии до самой Фландрии и Балтийского моря. Обнищавший император вынужден был опираться лишь на воинское умение Валленштейна, но действия этого великого воителя папа Урбан VIII назвал обыкновенным разбоем, согласно информации Муция. Обстановку осложнял приход к власти кардинала Ришелье в качестве первого министра Франции, однако пикантность ситуации придавало то обстоятельство, что английский престолонаследник, потерпев фиаско в Мадриде, пытался породниться с французским королевским домом. Католический лагерь был встревожен, повсюду ожидали, судя по сведениям генерала, непременного вмешательства Рима, а первосвященник все это изволил называть лишь соперничеством между борющимися за власть династиями.

Кто сильнее: папа или патер Муций? Первый носит на голове тиару. Зато другой держит в руках железную организацию иезуитов. «Первейший слуга» настолько приблизился к апостолическому престолу, что чуть ли не лишал понтифика пастырского посоха. Иезуиты густой сетью опутали все правоверные католические дворы, епископаты, армии и, помимо того, овладели тайнами человеческих душ. Следует признать, что многие предсказания генерала сбываются, а решения осуществляются, и это делает его незаменимым при умножающихся повсеместно сумятице и безвластии. Орден иезуитов стал главной силой, которая приводит в движение католический мир, причем это заметно повсюду, начиная от учебных заведений и кончая политикой европейских держав. Солдаты и вельможи с колыбели до самой кончины полностью подчинены своим исповедникам-иезуитам. Некто в сером непременно стоит у тронов королей и возле святого престола. И хотя железный орден клялся в абсолютной преданности папе и церкви, а патер Муций неоднократно на это ссылался, Маффео Барберини все мучительнее ощущал превосходство генерала. Импульсивный и умный, жаждавший единоличной власти, папа не желал становиться игрушкой в руках другого и ловко противостоял планам иезуитов и Габсбургов. Слишком уж усердствовали вокруг апостолического престола его собственные слуги, ревностные рыцари католицизма, пылкие проповедники слова господня, рьяные искоренители ересей, дабы он мог оставаться спокойным и не желать им втайне поражения или по крайней мере чувствительных ударов в столкновении с не менее опасным простестантизмом. Вчера вечером, после аудиенции Скалье, всезнающий иезуит сумел привести Урбана VIII в состояние такого раздражения, что тот чуть не выложил свои истинные планы.

Итак, по-вашему, патер Муций, императору следует назначить Валленштейна генералиссимусом? Этот онемеченный чех, разоривший гуситскую Богемию, изгнавший курфюрста Фридриха, опустошивший лютеранские города, должен возглавить католическое войско? Да ведь это вызов для любого христианина. Сей опекаемый вами гениальный стратег есть самый большой разбойник, который когда-либо вышел из иезуитской семинарии. То, что он творит в Чехии, Моравии, Венгрии, Германии, Фландрии, это не война и не борьба за веру. Приходские священники, епископы, нунции сообщают об ужасах, которые превосходят злодеяния султана Сулеймана. Воспитанник иезуитов превратил борьбу за утверждение подлинной веры в неслыханный грабеж. Позарившись на чье-либо имущество, он не долго думая провозглашает этого человека гуситом или лютеранином, а зарится сей поименованный генералиссимус на всю Европу. Его отряды хватают, насилуют, сжигают и убивают людей на огромном пространстве от Карпат до Атлантического океана; там, где промчатся его апокалипсические всадники, остаются бездомные и голодные толпы, новые подданные Его Высочества герцога Смерти. Да поистине гениально изобретение ревностнейшего католического величества: война питается войною! Крестьяне и горожане, у которых ты сжег дома, изнасиловал жен, зарезал скот, разграбил имущество, должны пойти за твоим черным знаменем, герр фон Валленштейн! Сей сатана своими действиями оттолкнет от святого престола самые верные провинции. На восточных границах и так уже устанавливают контакты с турками, видя в них меньшее зло. Венгерские гайдуки, патер Муций? Венецианское лицемерие? А теперь и Ришелье поставил под угрозу мост, соединяющий сторонников Габсбургов на юге и севере…