Основной версией события стали считать, что взвод нарвался на выходящих из окружения русских. Отто фон Бридель, прибывший специально из Берлина, чтобы разобраться с необычными условиями пленения лейтенанта НКВД, по просьбе Гудериана ознакомился и с этим делом. Его заключение блистало умом и демонстрировало способность автора к самостоятельному нетривиальному мышлению. В бою не принимало участие большое подразделение русских. Следов противника практически не было, если не считать убитую лошадь. Очень мало стреляных гильз. Исчез мотоцикл, который не мог пройти ни через лес, ни по дорогам из-за многочисленных патрулей. И если оружие, конечно, могли взять с собой солдаты противника, то зачем им мотоцикл? Ответ напрашивался сам собой — использовать здесь. Эх, знал бы штандартенфюрер, на какое время ему придется забыть об уютном кабинете в Берлине, вряд ли стал бы так умничать.

Доклад понравился Гудериану толковостью, и после нескольких звонков в ставку он добился, что фон Бридель получил строжайший приказ оставаться на месте до тех пор, пока не выяснит все обстоятельства дела. Кроме того, ему предписывалось еженедельно составлять подробные донесения. Правда, взамен наделили серьезными полномочиями.

Время шло, Гудериан со своей танковой группой уже ушел на юг, а штандартенфюрер все еще сидел в Красном, и конца делам не было видно, которые множились, как грибы после дождя. Через пять дней после того, как погиб по непонятным причинам взвод, на магистрали загорелась еще одна машина. И, хотя погибших там оказалась немного, отсутствие каких-либо следов навевало мысли о схожести ситуаций. А еще через неделю на окраине Красного нашли труп майора Ренеке с пробитой пулей головой. Причем майора видели всего за две минуты до этого — он просто вышел покурить на свежий воздух. А вот выстрела никто не слышал. Выходит, стреляли с большой дистанции. И пуля могла прилететь откуда угодно — неизвестно, как стоял перед смертью Ренеке.

Опробовав винтовку на дистанции в тысячу сто метров на немецком офицере в поселке Красный, Луи чувствовал себя более чем уверенно. У него остались еще около тридцати патронов из пристрелянной партии, которые он намеревался истратить на фрицев. Только четкого плана, как это сделать, пока не имелось. Немцы в основном сидели в Красном и патрулировали дорогу, ведущую от Орши на Смоленск. Но, чтобы выйти на нее, нужно было или пройти через поселок, или выходить большими полями, вроде тех, где Данилова и Каранелли атаковал самолет. Оба варианта пока не нравились французу.

Как-то в очередной раз, колдуя над картой, Луи спросил:

— Скажи, Сокол, а нас где нашли?

Олег несколько секунд смотрел на карту, потом уверенно ткнул сосновой иголочкой в точку на другом берегу Свиной, где была обозначена роща.

— Так это уже Белоруссия!

— Ну да! Сразу же за Смоленской областью будет. А что, это так важно?

— Нет, конечно нет, — ответил Каранелли, перехватив внимательный взгляд отрицательно покачивающего головой Данилова, стоящего за спиною Олега, — никакой разницы! Так просто.

— А-а… Так просто… понятно! Сто тридцать лет пролежали — и так просто. Совсем вас это место не волнует.

— Ладно, прости, Сокол, — Каранелли стало стыдно, — волнует, конечно. И сходить туда хочется, посмотреть.

— А вот этого я бы не стал делать.

— Почему?

— А вы можете объяснить, что заставило пролежать вас там больше века?

— Нет.

— Кстати, могли мне хотя бы рассказать, что вы там видели. Не как майору НКВД, а как товарищу.

Каранелли взглянул на Данилова. Тот опустил голову. Ему тоже стало стыдно.

— Конечно, Олег! Извини. Я только струю газа видел. Дуб как дуб. Он у меня за спиной стоял. Николай по нему палашом заехал. И из него этот самый газ и вырвался. Потом сразу госпиталь. Ну дальше ты знаешь лучше меня.

— Там еще знаешь, дерево это светиться начало. Желтоватым таким цветом, — Данилову все еще было стыдно.

— Да? Я этого не видел.

— Ты спиной стоял. И еще. Я по стволу ударил, а газ этот вроде как из сучка вылетел.

— И что, господа офицеры, вам совсем не хочется посмотреть на этот дуб?

— Олег, — примирительно проговорил Каранелли, — мы же извинились. Конечно, хочется.

— А еще на сто тридцать лет вперед улететь не боитесь?

— Но твои же не улетели. Те, что нас нашли и в Красный принесли.

— Верно. Ладно, вместе, думаю, надо сходить. Не возражаешь, командир?

— Подумать надо. Но нам все равно туда идти.

— Него ты задумал? — вмешался Данилов.

— Смотри, — Каранелли повел веточкой по карте, — вот здесь Ляды.

— Что?

— Между Красным и Оршей стоит селение Ляды. Ты, Данилов, от Витебска как… э-э-э… драпал? — француз смотрел иронично, вворачивая в разговор недавно выученное слово. — Через Рудню и Архиповку?

— Ну допустим.

— А мы через Днепр переправились и прямиком на Ляды. А потом на Красный. Помнишь?

— Помню, — иронии в голосе Данилова было ничуть не меньше, чем во взгляде Каранелли, — Неверовский рассказывал. Он там одной дивизией новобранцев гонял вашу Великую армию целый день.

— Ага, — улыбаясь, вмешался Лемешев, — я тоже помню. «Львиное отступление».

— Что? — хором переспросили Луи и Николай.

— Ну… маневр Неверовского «львиным отступлением» назвали. Кстати, французы. Граф Сегюр.

Данилов перевел непонимающий взгляд на Каранелли. Тот слегка поморщился, показав тем самым, что догадался, о ком идет речь.

— А-а, этот болтун! Что, так и сказал — львиное отступление?

— Да! В мемуарах написал.

— Надо же выдумать такое! Они там все чего только не выдумывали, чтобы оправдаться за упущенный Смоленск.

— А что, не так было? — в Лемешеве начал просыпаться историк.

— Ты про что?

— Про Неверовского.

— Да нет! Все так! Его дивизия настоящее чудо совершила. Только всегда рядом с героизмом и чья-то безмозглость.

— Ты это о ком?

— Мюрат сорок раз атаковал Неверовского вместо того, чтобы обойти и захватить Смоленск. И потерял на этом сутки! Ему, и Ней, и Даву говорили, но разве этот индюк, король Неаполитанский, что-нибудь может услышать? Как лошадь — удила закусил и вперед!

— А Бонапарт куда смотрел?

— Он на следующий день прибыл. Остругал его, как плотник доску, да что толку — время уже упустили. Мне тоже тогда досталось!

— А тебе-то за что? — усмехнулся Данилов. — За героизм или за безмозглость?

— За Раевского. Как его корпус в Смоленске оказался — ума не приложу! Он же точно должен был уйти километров в сорок. Я так ничего и не понял.

— А это исключительно разгильдяйство рассейское! Принц Мекленбургский, Карл, хоть и не в России родился, но духа русского за многолетнюю службу набраться успел. Еще в восьмисотом году, когда он со своим гусарским полком в Смоленске стоял, так все городское общество только о его подвигах и говорило.

— А причем здесь Раевский? — Каранелли явно недоумевал.

— Раевский-то? О-о! Сейчас я тебе военную тайну открою. Начала прошлого века.

Данилов чуть сощурил глаза, усмехаясь.

— Корпус Раевского должен был идти следом за второй гренадерской дивизией Карла. Но с вечера принц Мекленбургский так напился со старыми закадычными друзьями, что проснулся только к обеду. Потом, сам понимаешь, — винный откуп. В общем, вышел Раевский из Смоленска вслед за гренадерами на закате и до ночлега ушел только на двенадцать верст, а не на сорок, как это предполагалось. Потому и успел вернуться, пока вы с Неверовским в войну играли.

Каранелли ошарашенно смотрел на Данилова.

— И все?! Только из-за одного пьяницы, что не сумел проспаться, рухнул весь план разгрома русской армии?! Не могу поверить! Николай, ты же понимаешь, если бы мы вовремя взяли Смоленск, то просто оказались бы у вас в тылу. И уже ничто не спасло бы обе ваши армии. Отступать некуда, а генеральное сражение для вас чистая погибель. Наша армия вдвое больше.