Прочесывание началось, как и предполагал Каранелли, через полчаса. Русские вели себя тихо. Прибывшему к месту событий фон Бриделю доложили, что партизаны вели огонь из рощи. Подумав, он связался по радио с другим берегом. Солдаты второго батальона приступили к форсированию Свиной. Им никто не мешал.

Однако для русских события развивались очень удачно. Лемешев, Красцов и Тонь улеглись на землю на крошечной полянке, придав себе неестественные позы. Позади кустарник был достаточно густым, а вот перед ними, метров на пятьдесят, до высоких сосен, редким. Данилов, оборудовавший позицию под соснами, отлично видел всех.

Дождавшись момента, когда кусты зашевелились почти над головами товарищей, он длинной очередью ударил на уровне груди. Задеть своих он не боялся — с такой дистанции впору в шишку стрелять. Послышались истошные крики немцев — некоторые пули не пропали напрасно. Залегшие фашисты огрызнулись ответным огнем.

Больше здесь делать было нечего. Нужно дать возможность фашистам продвинуться вперед. Николай стремительно отполз в глубину рощи. Дал очередь выше лежащих. Перебежал дальше. Еще очередь, потом еще одна. У немцев создалось впечатление, что пулеметчик отступает. Но едва они двинулись вперед, как у реки рванула граната. В поднявшейся суете никто не обратил внимания, как за спинами прочесывающих «ожили» трое «фрицев». На солдат никто не обратил внимания, только фельдфебель прикрикнул:

— Не отставать!

Но, увидев, что они не из его роты, потерял всякий интерес.

Оказавшись в тылу у немцев, Лемешев сразу начал отводить солдат. На душе неспокойно, хотелось быть рядом с Даниловым и Каранелли, но оставить Тоня и Красцова, ничего не понимающих по-немецки, он не мог.

Гауптфельдфебель Карл Лемке шел по лесу, нервно сжимая автомат. Десять минут назад отчаянный партизан из засады чуть не свалил его пулеметной очередью. Он не мог понять тупости начальства. Командир батальона сам не раз говорил, что ему достался толковый оружейник. Таких еще поискать! Да и помощники тоже под стать. Порядок навели в батальоне — другим на зависть. Не то что винтовка — каждая граната на учете, каждый патрон. Все в журналы аккуратно записано, все учтено — кто сколько чего получил, кто что израсходовал. И вот тебе на! Карла вместе с помощниками бросают прочесывать лес, словно рядовых из пехотных отделений. Что же получается: командир батальона ценит оружейников только на словах? Ведь гауптфельдфебель чуть не угодил под пули.

Данилов и Каранелли тем временем устроили стрельбу в той части рощи, где еще не было фашистов. Длинные пулеметные очереди, отвечающие им автоматы, взрывы гранат создали впечатление яростного боя. Подоспевшая рота наткнулась на двух немцев — солдата и лейтенанта. Офицер яростно ругался, демонстрируя отличное баварское произношение. Рядовой, в порванном на плече мундире, стоял на коленях и заматывал шею лейтенанта бинтом.

— Где партизаны? — спросил капитан.

Продолжая сыпать проклятиями, офицер махнул рукой в ту сторону, где на краю поляны валялся пулемет.

Энергичными взмахами рук капитан бросил роту вперед. Оказавшийся рядом оружейник Лемке не смог проигнорировать общий приказ к наступлению и двинулся вместе со всеми.

Тем временем на берегу реки взорвалась еще одна граната, видимо кто-то опять оказался неосторожен. Грохот ударил по нервам. Карл резко повернулся, выискивая дулом автомата цели. Но лес молчал. Ожидание боя было невыносимым, лезть первому под пули не хотелось. Лемке казалось, что прямо сейчас партизан выцеливает именно его. И вдруг спасительная мысль ворвалась в голову.

— Господин капитан! — гауптфельдфебель буквально подлетел к офицеру. — Там офицер… Точнее рядовой…

— Что? — грозно переспросил тот.

— Оружие. У солдата автомат и парабеллум в кобуре. А он рядовой, которым положены только винтовки.

Карл и сам понимал всю смехотворность обвинений — мало ли причин оказаться с нештатным оружием.

— И вообще, я не помню этого офицера в нашем батальоне, господин капитан.

— Он может быть и из другого. С этим прочесыванием все перепуталось.

— Понимаю. Но я предлагаю только проверить документы.

Мысль понравилась капитану — отличный повод оказаться позади роты. Сам раненый лейтенант и солдат с автоматами за плечами и пистолетами в кобурах не выглядели сколько-нибудь опасными.

— Продолжать движение, — громко крикнул офицер ближайшему командиру взвода. Сам же направился к лейтенанту вместе с оружейником. В руке он держал пистолет на всякий случай. Лемке шел рядом, держа автомат наизготовку.

Лейтенант уже поднялся. Вместе с рядовым он уходил из рощи, опираясь на его плечо. Голова, наклоненная набок, производила впечатление серьезного ранения. Стремительно прошагав с полсотни метров, капитан окликнул офицера:

— Господин лейтенант!

Тот продолжал размеренно идти, не обращая на капитана ни малейшего внимания. Видимо решил, что слова относятся не к нему.

— Господин лейтенант! — нагоняя офицера, повторил командир роты. — Будьте любезны, предъявите документы.

— Что? — лицо выражало неподдельное изумление. — Вы сошли с ума! Не видите, что я ранен? Мне срочно нужно…

— Я не задержу вас. Прошу!

Капитан протянул левую руку, продолжая держать парабеллум готовым к схватке. Подскочивший оружейник тоже решил не церемониться, направив автомат на рядового.

— Хорошо, — с гримасой недовольства отозвался лейтенант. Рука залезла во внутренний карман, и на свет появилось удостоверение офицера. Каранелли знал, что он совершенно не похож на того командира взвода, убитого еще в первой стычке с фашистами, но это был лучший способ отвлечь внимание противника.

Чтобы открыть удостоверение, капитану понадобилась вторая рука. По крайней мере, ее мизинец. Ствол пистолета при этом потерял цель. Нож, момент броска которого прозевали все, попал точно в горло оружейнику. Но падающий гауптфельдфебель сумел нажать на спусковой крючок. Короткая очередь, всего в два патрона, заставила обернуться цепь пехотинцев. Прямо на их глазах удар лейтенанта ногой в висок свалил командира роты.

— Уходим! — крикнул Луи, прыгая в кусты. Немцы растерялись, и Данилову легко удалось последовать за ним. Вслед раздались несколько выстрелов.

— Не стрелять! — громовым голосом крикнул взводный, заставив на секунду затихнуть почти всю роту.

— Догонять! — энергично продолжил он же. — Брать живыми, только живыми! Всех незнакомых сначала скручивать, а потом проверять документы!

Обер-лейтенант немного превысил полномочия — командовать всей ротой ему никто не поручал. Но сейчас это не имело значения, толковый приказ не подвергался сомнению.

Каранелли, остановившийся при первых словах немца, отчетливо расслышал каждое слово.

— Черт! — прошептал он стоящему рядом Данилову. — Похоже дела наши плохи.

Команда немецкого офицера повторялась голосами солдат, расползаясь вширь.

— Плохо, что они сейчас спохватятся, тогда и Лемешеву с красноармейцами несдобровать.

— Это вряд ли! Пока они нами заниматься будут!

— Тогда, чем дольше мы продержимся, тем дальше уйдут ребята.

Николай и Луи заняли позицию, изготовили автоматы, гранаты.

— Одну проблему, господин дивизионный генерал, — проговорил Николай, усмехаясь, — фашисты с нас сняли. Не стоит ломать голову над тем, чем заниматься после войны.

— А я не ломал, князь! Была бы жизнь, а место в ней найдется…

Патроны почти закончились. Раненный в плечо Данилов волок за собой француза, который не подавал признаков жизни. Через десять минут после начала боя солдаты наплевали на приказ брать живыми и открыли огонь на поражение. Слишком уж велики были потери. Партизаны отбивались короткими очередями. Раз за разом меняя позицию, чтобы не оказаться в кольце, они отходили к дереву.

Первым пулю получил Данилов. Она ударила рядом с поцарапанным осколком мины плечом. Через пять минут шальная очередь из пулемета прошила Каранелли от правого плеча до левого бедра.