‒ Принято, ‒ ответил я. Я слышал звук сирены в отдалении, значит, кто-то вызвал скорую. Крепко удерживая ногу Бакса, я приготовился к моменту, когда она вынет неровный осколок бутылки. Бакс тоже готовился: зубы сжаты, обе руки вцепились в мое плечо, и хватка была действительно сильная. Я заслужил это, так что терпел. Но это охренительно больно, и вкупе с порезом на ребрах, который все еще кровоточил, я оказался в мире боли.

Но Бакс был ранен сильнее, так что я задвинул боль на задний план и сосредоточился.

Лекарка бросила на меня быстрый взгляд.

‒ На счет три, хорошо? Готовы? Раз... два... ‒ и тут она выдернула осколок одним быстрым движением, ‒ три.

‒ Ха-ха, ‒ проворчал Бакс, его голос был заметно слабым и невеселым, ‒ очень, бл*дь, оригинально. О черт... черт, как же больно.

Доктор посмотрела на Брока, который нависал над нами.

‒ Ты. Нужна твоя рубашка и ремень.

Брок исполнил все незамедлительно, снял пиджак, развязал галстук и расстегнул рубашку. Меньше, чем через тридцать секунд, он отдал ей свои рубашку и ремень. Лекарка обернула рубашку вокруг бедра Бакса, удерживая толстый ком ткани на месте раны, а затем обмотала все это ремнем и туго затянула. Подъехала скорая, и команда врачей взяла на себя остальное. Сексуальная докторша ввела их в курс дела, и Брок забрался в скорую следом за Баксом, лежавшим на носилках. И они уехали. А я остался стоять там с рукой, прижатой к боку, а рядом стояла лекарка с окровавленными руками.

‒ Военный? ‒ посмотрела она на меня.

‒ Морской пехотинец, ‒ кивнул я. ‒ Ну... теперь видимо бывший, ‒ я посмотрел на нее и потерялся в этой зелени. ‒ Полевой врач?

‒ Армия. Три тура. Один в Ираке и два в Афганистане.

‒ Спасибо, ‒ я протянул руку, ту, что не была прижата к моим ребрам, ‒ Зейн Бэдд.

Она протянула руку, чтобы взять мою, но заколебалась.

‒ Я бы пожала, но у меня руки грязные.

‒ Нам обоим не впервой видеть кровь на руках, ‒ я преодолел остальное пространство, беря ее руку своей. ‒ Как твое имя, дорогая?

Она пожала мне руку уверенно и твердо.

‒ Мара Куинн.

Обе наши руки были скользкими и липкими от крови. На ее руке ‒ кровь Бакстера, на моей ‒ его и моя вместе.

Я не болтун, как некоторые из моих братьев, но я не замкнутый и не ворчливый, как Лусиан или Себастиан, тем не менее, у меня никогда не было проблем в общении с женщинами. Полагаю, главным образом потому, что мой внешний вид говорил сам за себя, и фактически мне не приходилось много говорить после фразы «Я морской пехотинец». Но по какой-то причине рядом с Марой Куинн я не мог связать и двух слов.

‒ Что ж, ‒ я почувствовал, что мой язык прилипает к небу, а слова застревают в горле.

‒ Светские беседы ‒ отстой, и мне нужно выпить, ‒ она снова одарила меня своей однобокой усмешкой и внутри меня что-то затрепетало, словно у меня в груди поселилась колония летучих мышей. ‒ Может, ты знаешь какое-нибудь местечко... тихое... где мы могли бы пропустить по одной?

‒ Вполне, ‒ усмехнулся я в ответ, ‒ так сложилось, что рядом бар, названный в честь меня...

‒ Бар в честь тебя, или ты в честь бара?

‒ Без разницы. Он принадлежал нашему отцу, а теперь он наш, ‒ сказал я, указывая ей путь, по направлению к Бэддам.

‒ Говоря «наш», кого именно ты имеешь в виду? ‒ спросила Мара.

‒ Себя и своих семерых братьев, ‒ сказал я. ‒ Себастиан, тот, что сегодня женился, старший. Потом я, Брок, чью рубашку ты намотала на ногу Бакса. Следующим идет Бакс, потом Канаан и Корин, следом Лусиан и затем Ксавьер.

Брови Мары поднялись.

‒ Черт, как много братьев.

‒ Так и есть, ‒ кивнул я, ‒ но это значит, что здесь никогда не бывает скучно.

Мы взяли два стула у бара, и к нам немедленно подошел временный бармен.

‒ Что вам предложить, мистер Бэдд?

‒ Мое имя Зейн, ‒ нахмурился я, ‒ мистер Бэдд был моим отцом, и он умер. Бурбон со льдом для меня, ‒ я взглянул на Мару, ‒ а тебе?

‒ То же, что и ему.

‒ Вы предпочитаете какой-то конкретный бурбон, сэр?

‒ «Мэйкерс Марк» подойдет, ‒ сказал я.

‒ Хороший выбор, ‒ сказала Мара, улыбнувшись, ‒ хотя я обычно предпочитаю «Блантон», как более изящный и женский, но он есть не везде.

Когда подали наш «Мэйкерс», какое-то время мы пили в странном дружелюбном молчании, а потом Мара повернулась на стуле лицом ко мне.

‒ Что ж, гм... ‒ она посмотрела на меня поверх своего стакана со льдом с легкой лукавой улыбкой на губах, ‒ говоря о тихом месте, я не совсем это имела в виду.

То, как она приблизилась ко мне, позволяя своему колену потереться об мое, сказало мне о том, что же она, вероятно, подразумевала, но я был не из тех, кто любит играть в игры или сорить словами. Я люблю знать наверняка, во что ввязываюсь и люблю, когда девушки честны в том, чего они хотят от меня. Я слишком много раз был на волосок от смерти и слишком много раз видел, как обрываются жизни моих товарищей, чтобы ходить вокруг да около и играть в эти игры разума.

‒ Хм. Ну... так что ты там имела в виду, Мара? ‒ Я скользнул к ней ближе, теперь уже почти стоя, прижал ее колено своим и скользнул ладонью вверх по ее бедру. Она допила свой напиток одним глотком и встала, прижимаясь ближе ко мне. Ни колебаний, ни игр.

‒ Ты и я где-нибудь наедине с кроватью, ‒ сказала она, ‒ или с диваном. Ну или с прилавком.

‒ В моем распоряжении есть все три варианта, и в обозримом будущем все будут заняты здесь внизу.

‒ Тогда показывай дорогу, ‒ сказала Мара, проскальзывая своей рукой в мою. Я повел ее наверх, в квартиру, и указал на свою комнату. Как только дверь за нами закрылась, Мара набросилась на меня. В буквальном смысле слова, она подпрыгнула в воздух и врезалась мне в грудь, позволяя удерживать ее вес, ее рот накрыл мой рот, а ее язык нашел мой язык.

Несколько долгих минут мы, затаив дыхание, целовались. Обе мои ладони были на пухленьком сочном персике ее обтянутой джинсами задницы, сжимая ее, удерживая девушку тем самым на весу. Я сместил ее выше, и она обвила свои короткие сильные ножки вокруг моих.

Я придержал ее, отстранившись от поцелуя настолько, чтобы прошептать ей прямо в губы:

‒ Черт, девочка. А ты времени зря не теряешь.

Она покачала головой.

‒ Нафиг. Ты видел то же дерьмо, что и я, Зейн... какой смысл тянуть время, если мы оба знаем, чего хотим?

‒ Нафиг, ‒ повторил я ее слова.

‒ Но для ясности, ‒ пробормотала она своим сладким, сексуальным, озорным, украшенным однобокой улыбкой, ротиком, ‒ тот факт, что я не люблю глупые игры еще не означает, что я захочу упускать хоть что-то из приятных вещей.

‒ Я никогда не пренебрегаю приятными вещами, ‒ сказал я.

‒ Хорошо, потому что прелюдия ‒ это половина удовольствия.

‒ По меньшей мере, половина, ‒ согласился я.

‒ Что ж, рада, что мы на одной волне.

‒ Я тоже.

Она соскользнула на ноги, задрала мою рубашку и, позволив сорвать ее, отбросила прочь. Когда же она потянулась к ширинке моих брюк, то замерла, увидев порез на боку.

‒ Что за черт, Зейн?

Я посмотрел вниз, успев уже забыть об этом.

‒ Ах, это? Да ерунда.

Она потянула за бумажные салфетки, которые пропитались кровью и прилипли к коже.

‒ Это не ерунда. Боже, почему ты ничего не сказал?

‒ Бакс был ранен сильнее, ну а потом я просто... забыл.

Она озадаченно посмотрела на меня.

‒ Как можно было забыть о пятнадцати сантиметровом разрезе поперек твоих чертовых ребер?

‒ Ну, знаешь, не то чтобы это было щекотно, ‒ пожал я плечами, ‒ просто ты несколько... отвлекла меня, ‒ я усмехнулся, убирая ее руки и потянулся к ее рубашке. ‒ Я в порядке. С этим мы можем разобраться позже.

Она проигнорировала мою попытку отстранить ее и продолжила осторожно убирать мокрые от крови салфетки, потом осмотрела порез.

‒ Можно обойтись без швов. Рана не глубокая, просто длинная. К тому же уже затянулась, ‒ она посмотрела на меня. ‒ Есть какой-нибудь супер-клей?