За границей каждого русского узнают по какому-то трудно уловимому признаку. Так же безошибочно отличают и китайцев от похожих на них других азиатов. Этот признак оказывается общим и для русских, и для китайцев – домашность. Создается впечатление, что люди только что поднялись из-за семейного стола и, согретые теплом длительного общения в кругу близких людей, вышли на улицу. В глазах и русского, и китайца нет суетливого блеска. Их внешность излучает душевную уверенность, которая идёт не от наличия в кармане туго набитого кошелька или хорошо сидящего на плечах костюма, а от чего-то другого – немцу, французу или американцу непонятного.

Как и для русских, для китайцев близка мысль о построении государства, как одной большой семьи. По учению Конфуция, рядовые китайцы – дети, а единый отец у них – Император – сын Неба. Но в Китае отсутствовал климатический фактор, стимулирующий Русских на создание своего образца «первичной» организации – общины. И хлеб, и право на место под солнцем не давалось рядовому жителю Поднебесной столь высокой ценой. Поэтому центр тяжести учения Конфуций перенес на обыкновенную кровнородственную семью, всячески ее укрепляя. Главой её, абсолютно и беспрекословно уважаемым, стал старший в доме по возрасту мужчина – отец, дед или прадед. Самый младший мальчик учился почитать старшего брата, старший брат – ещё более старшего и т. д. Старому человеку до сих пор в Китае не принято перечить, даже если он явно не прав. Для максимального укрепления силы семьи предполагалось постоянное увеличение её численности, причём за счет рождающихся мальчиков. Девочки не учитывались. Чем больше семья, тем сильнее общая Душа семьи, а также Душа старшего в семье, а в целом – и самого Императора. Будущему китайцу внушалось, что, умирая, он должен непременно оставить после себя хотя бы одного сына, иначе дух его после смерти останется неприкаянным.

Кладезь, к которому следует прильнуть, называется нашей подлинной, а не вымышленной, историей. Только из неё мы можем получить ответ на вопрос «как жить?». Не зря её так прячут от нас.

В случае оккупации части своей территории наши пращуры не бежали к захватчикам регистрировать свои отряды сопротивления и, тем более, не звали себе из их рядов руководителей. Дело освобождения они начинали с подспудного, тихого, без митингов и резолюций собирания сил и средств. Сильны наши предки были своими «низовыми» структурами – славянской общиной с крепким неформальным духовным и административным лидером внутри нее – отцом.

«Отец» – ныне почти утраченная высшая русская уважительная форма обращения к лидеру, организатору-защитнику, мудрецу. Слова «Отечество», «Отчизна», «Отчий дом» святые для русского человека и произошли они от слова «Отец».

Вспомним экстремальный опыт Великой Отечественной войны 1941-45 гг. В каком-нибудь прославленном командире танковой дивизии, бывало, никто и не подозревал бывшего скромного сельского учителя рисования. И, что любопытно, не случись война, он так и не раскрыл в себе качеств полководца и умер бы, не подозревая о них. Успех на войне нередко обеспечивали своим талантом вовсе не кадровые военные. Война требует напряжения непроявленных народных лидеров – Отцов. Поэтому большие освободительные войны по традиции, идущей из глубины тысячелетий, на Руси называются отечественными.

Природа разумна. Природа сверхрациональна. Одних людей она наделяет физической силой, чтобы они были лучшими воинами и пахарями, других – ловкостью, сообразительностью, третьих – особым умением выполнять тонкую, кропотливую работу и т. д., т. е. тем великолепным «неравенством», без которого невозможно создание цивилизации. Наконец, некоторым дает мудрость. Природа-Мать постоянно напоминает: выборы руководителей методом открытого или «тайного» голосования есть величайшая ложь. Лидерами становятся лишь родившиеся таковыми, причём в своей собственной национальной среде и никак иначе.

Сохранились ли природные лидеры? Конечно! Они каждый день рождаются, как и люди, наделенные другими талантами. Потенциальные лидеры-руководители растут, выходят в жизнь, чувствуя в себе особое качество. Они часто реализуют его подсознательно, неосознанно, помимо своей воли, т. к. их никто не выделил и не разъяснил им, что они и есть природные народные вожди.

В судьбе русского человека, сознание которого, в отличие от западноевропейца, не замутнено ядом индивидуализма и буржуазного «права», роль неформального духовного и административного лидера Отца чрезвычайно велика. Его боятся наши враги и зорко бдят за тем, чтобы природные лидеры не проросли и не вошли в силу.

Объединение нации надо начать с собственной семьи. Если в ней разлад, то родители должны искать пути примирения со своими детьми, дети – с родителями. Затем проанализировать причины старых ссор, приведших к разрыву с друзьями: не грешен ли ты сам, т. е. совершить подвиг преодоления себя, подвиг покаяния и извиниться перед старым другом, соседом по дому, коллегой на рабочем месте. Надо написать письма друзьям детства, юности, старым армейским товарищам и поинтересоваться: живы-здоровы ли, есть ли крыша над головой, нельзя ли чем помочь и т. д… Надо научиться не делать вид, что не замечаешь, когда на твоих глазах инородец измывается над русским человеком.

Нередко говорят: возвращение к старым формам общественного устройства невозможно, что все эти станции «община», «артель», «сословия» и т. п. мы уже проехали. Конечно, корчевать леса под пашни прадедовским способом мы не будем. На всё время отложило свой отпечаток. Но лишь отпечаток. Не помешали и не мешают ни Японии, ни Китаю, которые до сих пор живут по законам перенятой у нас общины, успешно противостоят экономике Запада и обеспечивают душевный комфорт своим гражданам. Сохранить эти традиции им как раз и позволила стоящая между Востоком и Западом в качестве буфера могучая Россия.

В начале ХХ века, когда Европа бурлила и взрывалась революциями, ничего «взрывного» не наблюдалось с странах Востока – в Китае, Индии, Японии, Вьетнаме и др. Если что-то и происходило, то некая таинственная сила вновь и вновь позволяла им плавно выпрямиться и двигаться дальше, не подрывая своей генофонд и не теряя свои духовные ценности.

Сопоставляя Восток и Запад, на это указывал известный мыслитель ХХ века Освальд Шпенглер в своем труде «Закат Европы» опубликованном в 1918 г. Философ ясно видел, что идеи социализма, которыми были тогда «больны» многие страны Европы, приведут ее к такому краху, из которого ей трудно будет выбраться. В разных странах социализм приобретал соответствующий национальный оттенок, но в целом его устроителей Шпенглер характеризовал так: «осанка и жест», «демагогическая публичность».

«Стоик, – писал Шпенглер, имея в виду и философов-стоиков Востока, – принимает мир, как он есть. Социалист силится организовать его по форме и содержанию, переделать, наполнить своим духом. Стоик приспособляется. Социалист повелевает. Весь мир должен быть облачен в форму его созерцания… Здесь сокрыт последний смысл категорического императива, который социалист прилагает к сфере политической, социальной и экономической жизни: поступай так, как если бы максимы твоих поступков должны были силою твоей воли стать всеобщим законом. И эта тираническая тенденция не чужда даже наиболее плоским явлениям эпохи» [4].

Как верно Шпенглер охарактеризовал эфемерность методов социалистов! Их победа была лишь в проекте, а он уже тогда предчувствовал их гибель – помпезность, показушность, за которыми стоит желание чаще смотреть вверх и меньше всего себе под ноги, ни к чему хорошему привести не могли. Философ видел, что силы мирового зла, которые будут противостоять социалистам, прагматичны и безотрывно смотрят себе под ноги, а не витают в облаках грез. Сталинский национал-социализм продержался дольше всех, но и его крах, как мы сегодня убедились, был лишь вопросом времени.

«Не осанка и жест, а именно деятельность требуют творческой отделки. Как в Китае и Египте, жизнь принимается в расчет, лишь поскольку она есть действие. И только таким образом, путем механизации (т. е. примитивного толкования – О.Г.) органической картины действия, в современном словоупотреблении возникает работа как цивилизованная форма фаустовской активности.