— С сапогами и у нас плохо, это самый, что ни на есть дефицит. А эти, что на мне, — Ратникова перехватила взгляд учительницы, — нет, таких нам не привозят. Это же швейцарские. В последний отпуск в Москве, в ЦУМе с утра до вечера за ними стояли в очереди попеременно с мужем. Знаете, там есть лестница, прямо с улицы выходит в отдел обуви на третьем этаже. Так вот мы еще на улице очередь заняли и потом по этой лестнице поднимались со скоростью один этаж за три часа. Измучились, пока отстояли, зато две пары сразу взяли, вот эти и еще одну ЦЭБы, чешские. Те не такие красивые, зато удобные очень, у них каблук ниже, не так устаешь. Но эти, конечно, лучше смотрятся, а ради красоты чего не вытерпишь, — Ратникова засмеялась.

Ольга Ивановна тоже понимающе улыбнулась:

— Вы знаете, одна из моих первых учительниц говорила: лучше иметь морщинку на лице, чем морщинку на чулке.

— Понятно. Вы же в школе-то еще в эмиграции учились, а там, наверное, учителя-то были из благородных? — Ратникова не преминула показать, что она в курсе «жизненного пути» собеседницы.

— Да… вы совершенно правы, — несколько смутилась учительница, явно не ожидавшая от подполковничихи такой проницательности.

— Извините за нескромность, Ольга Ивановна, все хотела у вас спросить, вы, наверное, помните, как в то время в Китае было со снабжением, как там русские жили в материальном плане? — вновь задала несколько неожиданный вопрос Ратникова.

— Да, как вам сказать, по-разному жили. А, что касается снабжения, знаете, я не очень хорошо все помню, маленькой была, но до сорок первого года, пока Япония в войну с Америкой не вступила, было буквально все, и что касается промтоваров и продукты любые. Правда, сами понимаете, капитализм это не наш социализм, там главное роль играют деньги, есть деньги, все купить можно, нет денег — ничего не купишь, хоть полки магазинов и ломятся от товаров и продуктов. А у нас, сами видите, главное не деньги, а возможность достать, — Ольга Ивановна с улыбкой кивнула на привезенные Ратниковой продукты.

— Странно, ведь Китай всегда был, насколько я знаю, бедной отсталой страной, так почему же там все было, а мы вроде бы передовые развитые, и у нас сплошной дефицит? — вновь задала вопрос подполковничиха.

— Понимаете, я не совсем в Китае жила, а в Манчжурии, тем более в Харбине, а тогда это был очень богатый и культурный город на половину с русским населением. Там ведь не только товары со всего мира привозили, имелась и своя развитая и разнообразная промышленность, пищевая, обувная и прочие. Русские и иностранные фирмы, что там только не делали и все очень высокого качества. Вот я у вас насчет обуви спрашиваю, а в Харбине работали несколько обувных фабрик, не считая всевозможных сапожных мастерских, и их продукция славилась не только в Китае. Об этой продукции даже Павел Васильев упоминал в своих стихах. Вы знаете поэта Павла Васильева, кстати, местного уроженца? — Ольга Ивановна с небольшим прищуром, словно экзаменатор посмотрела на подполковничиху.

— Вообще-то слышала он, кажется, в Павлодаре родился, но вот стихов его я совсем не знаю, хоть у нас дома и большая библиотека, но его книги мне как-то не попадались, — несколько смущенно призналась Ратникова.— У вас не совсем точные сведения. В Павлодаре он провел свое детство, а родился здесь рядом, в Зайсане, — уточнила учительница. — А что касается его книг, то не мудрено, что их у вас нет, они вообще мало у кого есть. За все время у этого гениального поэта вышла всего одна книга в Ленинграде в 1968 году и то сравнительно небольшим тиражом. Я ее только в Усть-Каменогорске в читальном зале центральной областной библиотеки взять смогла. И у него есть такие строки:

Пей, табашный, хмель из чарок —

Не товар, а есть цена.

Принеси ты ей в подарок

Башмачки из Харбина.

Принеси, когда таков ты,

Шелк, что снился ей во сне,

Чтоб она носила кофты

Синевой под цвет весне.

Ратникова задумчиво выслушала стихи и, покачав головой, спросила:

— И в каком году он это написал?

— Точно не помню, где-то в самом начале тридцатых годов, — ответила Ольга Ивановна.

— Надо ж, сейчас мы за швейцарской, чешской, югославской обувью бегаем, в очередях стоим, а в тридцатых значит также бегали за харбинской? — то ли спросила, то ли сделала вывод подполковничиха.

— Представьте себе, да. Только сейчас бегаем за заграничным товаром, а тогда хоть и то же за заграничным, но за русским, ведь те обувные фабрики русским купцам принадлежали… во всяком случае до того как японцы их начали помаленьку гнобить.

— Надо ж… никогда бы не поверила, — вновь вроде бы задумалась Ратникова, но тут же как будто сбросив с себя излишнюю «мыслительность», вернулась в «день сегодняшний»: — Так вы говорите насчет сапог? Что ж, хорошо, буду иметь в виду. Вы какой размер обуви носите?

— Тридцать седьмой.

— Что вы говорите, и у меня тоже… Что не верите? Серьезно, хоть я сама и большая, а нога у меня маленькая, с явным кокетством сообщила Анна.

— У меня мама была, ну что-то вроде вас, тоже сама такая пышная, правда не такая высокая, а вот нога… у меня точь в точь ее нога, а самая я, увы, мелкая…

Разговор становился все более непринужденным, будто и не существовало никакой разницы в возрасте, воспитании, прожитой жизни, нынешнем положении. От Анны Ратниковой все время исходил какое-то особое, тонкое, неземное, как показалось Ольге Ивановне благоухание. Она отметила, что подполковничиха не только хорошо со вкусом одета и накрашена… но и вот этот запах. Он был словно из ее далекого детства, опять напоминал о матери, так примерно пахло от нее, когда они с отцом уходили к кому-нибудь в гости, в театр, на балы. С тех пор подобных запахов Ольга Ивановна в своей советской жизни уже не обоняла.

— Извините… эти духи… такой чудный запах. Это, наверное, французские? — не удержалась от вопроса Ольга Ивановна.

— Нет, это «Белый лён», духи фирмы «Эсти Лаудер», американские, — охотно пояснила Ратникова. — Только не подумайте, что они у нас в Военторге продаются. Нет, нам в лучшем случае «Дзинтарс» привозят, да и то редко. Эти духи мы тоже в Москве достали.

— Извините, Анна Демьяновна, вы говорите у вас духи «Дзинтарс» бывают. Я бы вам за них была так благодарна. Хотя, наверное, и без того уже вас обременила, — Ольга Ивановна смущенно как маленькая девочка потупилась и слегка покраснела.

— Да что вы, нисколько. Зачем «Дзинтарс»? Вам понравился запах «Белого льна»? Ради Бога, я ведь их несколько флаконов привезла, даром, что ли столько в очереди стояла. Не догадалась, надо бы привезти. Но, в следующий раз я обязательно. Хотите, я еще и тушь для ресниц, и тени, и лак для ногтей, там все в одном наборе. Отличное качество, ни с нашими, ни с польскими не сравнить. Сейчас ведь хорошую косметику только в Москве и можно достать, да и то если время и силы есть, в очередях стоять. Не знаю, если бы там рядом сестра мужа не жила, тоже сейчас ходить бы не в чем было. У нас в Ярославле тоже пусто, без личных знакомств с продавцами и товароведами достать ничего невозможно. Хорошо, что у меня есть подруги знакомые, с которыми я вместе в техникуме училась, некоторые из них неплохо устроились, кое что могут. Но все равно, такого как в Москве там не достать. В Москве хоть и очередь отстоишь, но зато качественный, стоящий товар купишь, а не кота в мешке.

— Да вот что еще, Анна Демьяновна, я хотела у вас попросить, — спохватилась, вспомнив просьбу Валеры, Ольга Ивановна.

— Все, что есть у меня в магазине, я все могу вам предоставить, спрашивайте не стесняйтесь, — с готовностью отреагировала подполковничиха.

— Нет, это не касается дефицитных товаров, у меня к вам просьба несколько иного рода. У вас на точке служит Валера Дмитриев. Это мой бывший ученик, вы, наверное, знаете. А его жена Валентина, она тоже училась у меня. Я точно знаю, что ей нелегко там приходится в моральном плане. Вы бы не могли хоть изредка чем-то ей помочь… ну, чтобы её не клевали хотя бы.