— Мне нужны деньги, — сказал Александр Наумович, решивший все стерпеть. — Вы можете занять мне пятьсот долларов?.. Я вам их верну…
— Дорогой мой, вы думаете, о чем говорите?.. Откуда у меня такие деньги?.. И вообще — чем столько платить, не лучше ли, чтоб он попросту сдох?..
— Между прочим, — сказал Александр Наумович, — в Торе говорится: не желай ближнему своему того, чего не желаешь себе…
— Не богохульствуйте! — крикнул Арон Львович, и так громко, что Александр Наумович отодвинул трубку на некоторое расстояние, но все равно звуки, рвавшиеся из нее, были оглушительны. — Тора написана не для котов, а для людей!.. И потом — с каких это пор ваш кот сделался моим ближним?..
— Я не хотел вас обижать, — проговорил Александр Наумович, не совсем, впрочем, искренне, — но в Америке кот — это член семьи.
— Так это — вашей, вашей семьи! Не моей!
Под конец Александру Наумовичу кое-как удалось утихомирить старика, но заводить с ним снова разговор о деньгах он не стал. И долго еще, положив трубку, Александр Наумович сидел в темноте, как нельзя лучше гармонирующей с его настроением. Тора, деньги, кот, Мирра Лохвицкая, магазин дамского белья — всего этого было слишком много для одного дня. Прежде чем позвонить Белоцерковскому своей последней надежде, он должен был кое-как собраться с духом, прийти в себя…18
Игоря дома не было, он работал на заправочной станции в ночную смену.
— А в чем дело?.. — спросила его жена, когда Александр Наумович представился. — Ему что-нибудь передать?.. — Голос у нее был твердый, властный, низкого тембра, какой бывает у много курящих женщин. Александр Наумович никогда ее не видел, но на кафедре говорили, что она держит мужа в ежовых рукавицах. — Игорь мне рассказывал о ваших печалях. Что ваш кот? Что вы решили — оставить ему жизнь или отправить в царствие небесное?
— Я поступил, как советовал Игорь.
— И правильно, пускай живет, наслаждается жизнью.
— Но это, знаете ли, требует денег… — заикнулся было Александр Наумович. — Я имею в виду лечение…
— Естественно. Здесь, в Америке, все требует денег.
— Но платить-то придется брату…
— Естественно. Чей кот, того и проблемы. К тому же ваш брат, судя по всему, человек не бедный, так ведь?
— Пожалуй…
— Чего же вам-то сокрушаться, голову себе ломать?
— Видите ли, — попытался объяснить Александр Наумович, — опоссум напал на кота по моей вине, и это меня мучит…
— А это — ваши проблемы. Муки совести, комплекс вины… Достоевщина. Россия… Здесь это не принято. Здесь вы можете при желании подать на опоссума в суд на предмет возмещения морального и прочего ущерба… Хорошо, я передам Игорю, что вы звонили.
Странное дело, но последний разговор его немного успокоил. И не своим содержанием, а сознанием того, что он сделал все, что мог. Впервые за три дня он проспал всю ночь крепко, без сновидений.19
Наутро он проснулся в прекрасном настроении. Утро было воскресное — здесь, на окраине Брайтона, и в будние дни бывало тихо, а в уик-энд — особенно. Солнечные лучи, еще бледно-золотистые, не успевшие наполниться полуденным жаром, светлыми шпалами лежали на стене, искрились на боках вазы из литого стекла, стоявшей на журнальном столике, и, отраженные узким и высоким, под потолок, зеркалом трюмо, били Александру Наумовичу в лицо, резали глаза.
И это было причиной, по которой ему не хотелось размыкать веки, не хотелось просыпаться, а хотелось лежать, нежась, в полусне-полудреме, как в детстве… И солнечные лучи были точно такие, как в детстве, и светили также, как светят и нынче где-нибудь в Москве, Рязани или Пензе…
Зазвонил телефон. Александр Наумович содрогнулся, как если бы его окатили ледяной водой, и зашлепал босыми пятками по паркету. Звонила все та же милая, приветливая девица из Animal clinic. Жизнерадостным голоском, от которого у Александра Наумовича все цепенело в груди, она поздравила его с удачно проведенной операцией, о’кей?. (на что он автоматически откликнулся: «О’кей…»), так что состояние у Фреда сегодня вполне о’кей, он может приехать и сам в этом убедиться… Но есть мнение, что Фреду понадобится еще одна операция, о’кей?.. Как он на это смотрит?..Еще одна операция? Зачем?.. С какой стати?.. — Это мнение доктора, он считает, она необходима для полной гарантии, о’кей?.. — О’кей, но нельзя ли все-таки обойтись без операции?.. Можно и без операции, но мнение доктора — тогда не будет полной гарантии… О’кей?.. — О’кей, но сколько будет стоить эта вторая операция? Тоже триста долларов?.. — Нет, не триста, всего сто пятьдесят… Но если он не согласен на вторую операцию, он может забрать Фреда хоть сейчас…
Александр Наумович лихорадочно почесал между ног, у него взмокли спина, подмышки…
Что передать доктору?.. Вы согласны?.. Доктор полагает, что для полной гарантии… Поскольку рана очень глубокая… О’кей?.. — О’кей, повторил Александр Наумович, о’кей, о’кей…
Умилившая его вначале Animal clinic с развешенными по стенам фотографиями собак и кошек представилась ему в ту минуту воровской малиной, бандитским притоном, а рыжий верзила с доброй улыбкой — главным мафиози… Он отправился в туалет и там просидел на стульчаке, без всякой нужды, довольно долго, обхватив руками голову и время от времени то потирая лоб, то дергая себя за волосы.
Вызвал из туалета его новый звонок — на этот раз, пользуясь воскресной скидкой на телефонные переговоры, звонила жена.
— Что-то случилось?.. — тревожно переспросила она после первых же произнесенных им слов.
— Ничего не случилось, все о’кей, — сказал он.
— Я же слышу по голосу…
— Я говорю: все о’кей…
— А как Фред?.. Кажется, так его зовут — Фред?..
— И Фред о’кей.
— Послушай, — обиделась она, — у тебя имеются в запасе еще какие-нибудь слова?..
— О’кей, — сказал он. — Имеются.
— Ну, то-то, — сказала она. — Расскажи, где ты был, что видел… Нью-Йорк… — Она завистливо вздохнула — так шумно, что он услышал. — Столица мира… Представляю, сколько впечатлений…
— Да, — сказал он, — впечатлений много. Просто уйма всяких впечатлений…
— Еще бы… Ты уже побывал в Metropolitan museum?
— М-м-м… Пока нет.
— А в Музее современного искусства?
— Тоже…
— Где же ты был?..
У всех женщин, когда (имея повод и без всякого повода) у них просыпается ревность, в интонациях голоса отчетливо проступает зеленовато-коричневый оттенок.
— Я был в Animal clinic, — признался Александр Наумович. Ему не хотелось попусту волновать жену, но что было делать…
— И что же, ты проводишь там все время?..
— Нет, но… Фреду предложили еще одну операцию.
— Что, первая оказалась неудачной?
— Нет, но… Для гарантии… Поскольку глубокая рана…
— Потрясающе!.. — Он снова услышал тяжелый вздох. — Вот бы у нас уделяли столько внимания людям, сколько здесь — животным… Потрясающая страна, правда?..
— Правда, — сказал Александр Наумович. — Действительно потрясающая…
Жена закончила разговор, взяв с него слово, что в ближайшее дни он посетит статую Свободы, поднимется на Эмпайр-билдинг и сходит в какой-нибудь театр на Бродвее…
Положив трубку, Александр Наумович принялся подсчитывать, в какую копеечку должен влететь Фред — теперь, после второй операции. Он считал в уме — копеечка получалась грандиозная: тысяча двести долларов… Он не поверил себе и начал пересчитывать на листочке, вырванном из блокнота. Вышло не меньше, а даже на сто долларов больше…20
Среди дня позвонила Регина, как ни в чем не бывало, и осведомилась, как себя чувствует Фред. О деньгах, то есть о его вчерашней просьбе, она не обмолвилась ни словом, напротив, поспешила свернуть разговор, сказав, что куда-то бежит, опаздывает, уже опоздала… За нею позвонил Арон Львович, он тоже спросил: «Ну, как ваш милый котик?..» В голосе его слышались виноватые ноты: возможно, ему было досадно за вчерашнее… Звонил Белоцерковский, и Александр Наумович выдал ему тоже подробное коммюнике о здоровье Фреда, в ответ Игорь сказал, что все идет нормально, в полном соответствии с американским менталитетом, Александр Наумович действует совершенно правильно…