— Только пусть вот тот мент Докера не лапает, — криво усмехнулся Кондрат, кивая в сторону крыльца.

Он узнал Короба. Пятнадцать лет назад тот начинал в патрульной службе и собирал дань с женщин, работавших в киосках, натурой. Если за них пробовали вступиться мужчины, они оказывались в райотделе, где в лучшем случае им ломали ребра, в худшем — родня несла деньги, чтобы выкупить пленника.

— Его обыщет охранник господина Большого, — ответил Неверов. — По этой части больше нет вопросов? Отлично, идем дальше. Охрана остается на первом этаже. Я тоже там буду. Участники встречи поднимаются на второй этаж, в кабинет. Дальше — сами. Надеюсь, между собой вы договоритесь. Как только все закончится, можете или продолжать встречу в неформальной обстановке, или разъехаться по делам. Надумаете продолжать, вспомнив старые добрые времена, охрана останется на первом этаже, без оружия. Кто-то против?

Возражений не было, и мужчины прошли в дом.

Оружие охранники выложили на стол, вынесенный для такого случая из кухни. Большой поднял руки вверх, повернулся к Неверову спиной.

— Обыщите меня, если не доверяете.

— К вам вопросов нет, Евгений Дмитриевич. Вопросы к гражданину Кондратенко, — сказал тот.

— Почему не «господин», а сразу — «гражданин»? — Кондрат снова осклабился.

— Чтобы не называть вас товарищем.

— Понятно. — Александр без пререканий вытащил из-за спины «ТТ», засунутый за брючный пояс и прикрытый рубашкой, потом достал из кармана гладкое яичко «эргедешки», выложил свой арсенал рядом с общей кучей, картинно погрозил пальцем Неверову: — Не перепутайте потом!

После жестом пропустил вперед себя Большого, и они поднялись на второй этаж, где у широко распахнутой двери своего кабинета уже ждал Игорь Шеремет, по такому случаю даже при галстуке, хотя и без пиджака.

Взгляды его и Кондрата встретились. Валет закусил губу. На щеках Александра заиграли желваки. Молчание, хоть и было коротким, успело стать тяжелым и невыносимым. Большой даже почувствовал, как начал по непонятной причине задыхаться, расстегнул рубашку еще на одну пуговицу, обнажив золотой крестик на скромной цепочке. Это невинное движение заставило недавних врагов синхронно повернуть головы к нему и неожиданным образом разрядило обстановку.

— Привет, — проговорил Шеремет.

— Здоров, — в тон ему ответил Кондратенко.

— Твоими молитвами.

— Что — молитвами?

— Здоров, говорю, твоими молитвами.

— Может, мы пройдем? — встрял Большой. — У Игоря день рождения, не тут же поздравлять.

— Спасибо, Саня уже сделал мне подарок, — произнес Валет.

— Когда это я успел? — не понял Кондрат.

— Ну как… Я дожил до сегодняшнего дня. А убей ты меня раньше — и никогда бы мне не стукнуло сорок три.

— Еще успею, — заметил Александр.

— Мужики, вы как пацаны, ей-богу! — Большой не скрывал раздражения. — Проходим или нет?

Войдя вслед за Шереметом в кабинет, они увидели чуть выдвинутый вперед стол, а на нем — бутерброды с икрой, коньяк, крупно, по-мужски нарезанный лимон, исходивший соком под слишком толстым слоем сахара. По другую сторону стола расположился Аркадий Поляк, таким образом отделивший себя от возможных посягательств Кондратенко. Теперь тяжелый взгляд Александра уперся в него.

— Вот так встречают друзей! — Радость Большого выглядела показной. — С днем рождения, Игорек, сто лет живи, братишка!

Он несколько неуклюже сгреб именинника в охапку, похлопал его по спине. Ни Гусля, ни Кондрат на них не смотрели.

— Здравствуй, что ли, сука, — проговорил Александр, уже не улыбаясь.

— Прекрати! — Большой наконец-то отбросил условности. — Саня, мы вместе не собирались пятнадцать лет! Давайте вести себя нормально!

— Последний раз, когда мы посидели вместе у меня дома, этот пидор подкинул мне горячий ствол! — Палец Кондрата нацелился на Поляка, втянувшего голову в плечи.

— Это не я! — выкрикнул тот, на миг встрепенувшись, чтобы потом снова скукожиться и даже отступить от стола к стене.

— Тогда зачем кому-то клепать на тебя! Гуслик, будь хоть сейчас нормальным мужиком! Не я… А кто, веревка от буя?

— Жека, скажи ему! — Поляк чувствовал, что еще немного — и он потеряет над собой контроль.

— О, давай, пусть мне еще Жека скажет! Вы с Валетом уже сказали! Наняли против меня хренову гору беспредельщиков!

— А ты сам, сам-то ты кто? — Теперь Поляк подался вперед.

— Хватит вам! — рявкнул Большой. — Нас слышно, там охрана внизу, на кого она работает, на истериков? Тихо, я сказал!

— Он сказал! Мэр попросил, депутат сказал!

— Да заткнитесь вы оба! — окончательно вышел из себя Большой, стукнув со всего размаху кулаком о стену, и даже невольно вскрикнул от боли, и как раз его «Ай!» неожиданным образом сработало.

— Головой! — бросил Кондрат.

— Руку поломаешь! — заметил Валет.

— Аккуратно, Жека! — выкрикнул Гусля.

— Все, успокоились и послушали меня, — встряхнув ушибленной рукой, Жираф сбавил тон. — Послушали, господа, только спокойно. Я не знаю, Саня, что произошло на самом деле. Аркадий отрицает свою вину, и это нормально, я бы вел себя точно так же. Но от того, что ты объявил ему вендетту или джихад, что там у тебя, до победного конца, ничего не изменится в жизни каждого из вас. Сейчас надо договориться, а потом пожать друг другу руки.

— О чем договориться? — Кондрат подозрительно взглянул на него.

— Для начала — о прекращении военных действий. Считайте, что приказ заключить мир исходит из Киева. Такая сейчас дается новая установка. Вы трое достаточно накосячили, превратили родной город чуть ли не в эпицентр криминала, а Донбасс — уже почти Сицилия. Это кому-то нужно? Саша, чем докажешь, что тебя сдал именно Аркадий? Не отвечай, не надо, тебе об этом кто-то там сказал. Ты поверил на слово…

— Не, Жека, а кто тогда?! — взвился Кондратенко.

— Правильно, кроме друга, больше некому. — В голосе Большого слышалась неприкрытая ирония. — Еще вопрос, теперь уже к Аркадию: чем докажешь, что не ты?

Поляк счел нужным промолчать.

— Верно, лучше ничего не говорить, — одобрил его позицию Большой. — Потому что это будет твое слово против Саниного. И то, Саня повторяет чью-то брехню.

— Почему брехню? — вновь начал заводиться Кондрат.

— Слова с двух сторон. — Жираф, которому пустая перепалка порядком надоела, поморщился. — Вы тут, как у нас в Раде: один говорит с трибуны, что другой взятки берет миллионные, а тот ему с той же самой трибуны — ничего я не беру, ты сам берешь! Потом они друг дружке — докажи! Исковые заявления в суд носят. Или того хуже: один заявляет, что вот тот, скотина, детей растлевает, а в ответ — ты сам такой! Давайте такую голословную фигню прекратим нести. И лучше обсудим наши дела.

— Снова про дела. У нас разве есть дела, Жека?

— Есть, Саша. И если ты помолчишь, то я тебе все скажу.

— Делаешь предложение, от которого, типа, невозможно отказаться? — вступил Шеремет.

— Собираюсь сделать, Игорь. Готовы слушать?

— Вали всю кучу. — Валет махнул рукой.

— Тогда так: у нас мир. Не перемирие, а именно мир. Условия, на которых он будет заключен, следующие: Саня получает компенсацию, и трясете мошной вы, Аркаша с Игорем.

— Ну ни хрена себе! С какого перепугу? — Лицо Валета враз стало пунцовым.

— Именно, Игорь Петрович, как раз с перепугу. С вашего перепугу! Кондрат требовал от Гусли пятнадцать лимонов! Если тот соглашается выплатить — признает тем самым себя стукачом! Не соглашается — Кондрат его, как стукача, и застрелит! Если вы заплатите оба, это будет считаться не откупным и не признанием какой-то там недоказанной вины! Вы, друзья Александра, просто оказываете ему посильную финансовую помощь после выхода из тюрьмы! Именно так друзья и делают, разве нет?

— На какую сумму ты предлагаешь нам облегчиться? — деловито и уже более спокойно поинтересовался Поляк.

— Конечно, о пятнадцати миллионах тебе, Саня, лучше забыть. Таких денег для тебя ни у кого из нас нет. Даже на миллион не мылься. Получишь с обоих по сто штук. Деньги для этих гавриков небольшие, в масштабах Донбасса — вообще тьфу, но тебе в самый раз. Не надо больше банки грабить. Кстати, это еще не все…