— Ты из-за Троя плачешь? — спросил он, отводя взор.

Она, не ожидая такого вопроса, чуть отвлеклась, приоткрыла глаза, вопросительно глянула на удрученного собеседника, шмыгая носом.

— Я ни за что не поверю, что ты всё это просто придумала, — пожал тот плечами, надевая джинсы, — тем более, я слышал, как брат ругался с тобой той ночью, после которой ушёл. Я дозвонился ему, пытался просто узнать, но он всё отрицал. Трой конечно хорошо умеет врать, но я, всё же, не слепой. Я видел, как ты расцветала в его присутствии, прямо огонь в глазах загорался. Со мной у тебя такого не бывало.

Ева натянула покрывало до самого носа, не зная, как реагировать на догадки Кирана, как оправдываться.

— Ты любишь его? — вдруг спросил он, и голубые глаза пытливо взглянули на растерянную и заплаканную блондинку. Та молчала, боясь даже моргнуть, чтобы он не счёл это ответом.

— Знаешь, — юноша снова отвернулся, — брат — единственный, кто любил меня всегда и никогда не бросал. Всегда слушал, поддерживал и помогал. Поэтому он — единственный человек во всём мире, с которым я готов тебя делить.

Последние слова грохнулись в сознание девушки тяжёлым камнем, раздавив все мысли и чувства, просто уничтожив их в одно мгновение.

— Я поговорю с ним сам, — тихо продолжил Киран. — Только, — он вновь посмотрел на потрясенную избранницу, — прошу тебя, не отвергай меня. Просто будь со мной, как и раньше. Я надеюсь, что брат всё поймёт, и мы сможем быть вместе втроём, не прячась друг от друга.

Ева закрыла глаза и залезла под плед с головой, не желая больше ничего видеть или слышать. Мыслей всё также не было, только глухо стучало в сердце понимание, что её вот-вот безжалостно швырнут вниз — на следующую ступень лестницы, ведущей в ад.

Проснувшись, пленница обнаружила, что так и отключилась на диване в гостиной. Её одежда нетронутой валялась на полу, в комнате больше никого не было, в окна били яркие лучи колючего зимнего солнца. Она пошевелила затёкшими ногами, нехотя встала, оделась и, укутавшись в плед, отправилась на кухню, чтобы промочить до боли пересохшее горло.

Войдя на кухню, девушка замерла — за столом сидели Трой и Киран, они спокойно пили кофе, о чём-то мирно беседовали. Заметив гостью, братья разом повернулись к ней, и в воздухе повисла тяжёлая, напряженная тишина. Ева мгновенно побледнела, пытаясь вспомнить вчерашний день, затем покраснела, когда в памяти всплыли его разрозненные фрагменты и, не найдя что сказать, также молча вышла, чтобы только не чувствовать на себе невозмутимых и даже чересчур дружелюбных взглядов.

За спиной послышались тихие голоса, и в коридоре её догнал Трой, он, не говоря ни слова, сопроводил до комнаты, прикрыл за ними дверь и сел рядом с растерянной невольницей на кровать. Та смотрела перед собой, не решаясь поднять взгляд на мужчину.

— Брат просто одержим этой идеей, — произнёс он с мягкой усмешкой. — Уж не знаю, что у вас вчера было, но, по крайней мере, теперь Киран не такой подавленный. Как ты сама на это смотришь?

Она закрыла глаза, предпочитая не отвечать.

— Понятно, — хмыкнул Трой. — Наверное, считаешь себя последней шлюхой.

Девушка глянула на собеседника со злобным прищуром — он прямо-таки прочёл её мысли.

— Посмотри на это с другой стороны, — развёл тот руками, — ничего не изменится, только прятаться не придётся. Мы с братом для тебя, как две половинки одного целого.

Она непонимающе приподняла одну бровь, подозрительно глядя на непривычно участливого пленителя.

— Он может терпеть любые твои капризы, осыпать подарками и носить на руках. Думаю, вполне способен удовлетворить все потребности твоей души, — мужчина наклонился ближе. — А я, — легко провёл пальцем по раскрасневшейся щеке, поворачивая её лицо к себе, — могу и дальше удовлетворять потребности твоего тела.

— Дайте мне несколько дней, — прошептала Ева дрожащими губами, понимая, что ещё немного, и она снова разрыдается. — Подумать.

Он улыбнулся довольно и встал с кровати.

— Думай. Мы не будем тебя торопить, — послышался бесстрастный голос уже из коридора, и с тихим щелчком закрылась белая дверь.

Весь этот и следующий день Ева не выходила из комнаты — боялась встретиться с кем-то из сумасшедших братьев, повергших её в самую пучину отчаяния и разврата, из которой она теперь не видела никакого выхода. На второй день Киран принёс ей обед, но девушка залезла с головой под одеяло и не пожелала разговаривать с ухажером. Вечером она вышла из комнаты сама. Увидев мужчин в гостиной, она смущенно опустила глаза, затем взяла себя в руки и, подняв голову, произнесла загадочным, чуть дрожащим голосом:

— Я согласна…

Полетели дни ещё одной новой жизни. Еву было не узнать — она стала весёлой и общительной, шутила с братьями, смеялась, будто забыв о недавних терзаниях и муках. Трой закончил очередной свой проект и теперь почти постоянно был дома, Киран убедил его, что нужно чаще выбираться куда-нибудь втроем и они стали вместе ходить в кино, на каток, за покупками — проводить неразлучно почти всё время. Только ночью преобразившаяся гостья закрывала дверь на замок, пользоваться которым раньше ей запрещалось под страхом смерти. Она стала необычайно раскованной с обоими мужчинами, но не выходила за какую-то незримую грань, вела себя лишь как их любящая сестра и не более того. Киран был доволен и этим, он мог снова видеть её такой, какой полюбил ещё в школе, радоваться и ловить каждый момент их непринуждённого общения без былых нервов и ссор. А Трой, напротив, день ото дня становился всё мрачнее от этого цирка, практически не говорил с братом, стал часто сердиться на девушку.

Прошло почти три недели милого общения и каждый по-своему начал пытаться сблизиться с Евой: перейти от невинных секундных касаний к более нежным, сделать объятья крепче, добиться настоящих поцелуев, вместо тех шутливых и робких, что она изредка дарила братьям, желая доброго утра и спокойной ночи или провожая на работу и учёбу. Но улыбчивая блондинка каждый раз неведомым образом легко избегала их рук и губ, оставаясь всё такой же ласковой, но непреодолимо далёкой. К концу третьей недели это стало серьёзно раздражать старшего брата. В один из пасмурных зимних вечеров, когда Киран задержался на учёбе, девушка по обыкновению заперлась в комнате и сидела на подоконнике, глядя на заснеженные деревья, обледенелые машины и замерзающих, спешащих по домам людей внизу. Раздался уверенный стук в дверь, Трой вежливо попросил открыть, но она ответила, что устала и собирается спать.

— Я выломаю её, Ева, ты знаешь! — пригрозил мужчина.

— Зачем ломать? — иронично заметила она. — У тебя же есть ключи от всех дверей.

Замок громко щёлкнул и с треском вылетел кусок деревянного косяка. Сквозняк разметал золотистые волосы девушки, сидящей у открытого окна. Она бесстрастно глянула на разгневанного гостя, остановившегося в дверном проёме.

— Если ты приблизишься, — произнесла затворница спокойно, — я покончу с собой, — для большей убедительности она перекинула босые ноги за оконную раму, чуть поёжившись от тут же налипшего на них мокрого снега.

Трой стоял, не двигаясь, злость в его глазах быстро сменилась недоумением.

— Я пришёл только чтобы поговорить, — сказал он наконец, делая пробный шаг вперёд и мысленно проклиная день, когда он убрал камеру из комнаты, доверившись новой беззаботности своей пленницы, явно не обещавшей ничего дурного.

— Мы уже проходили это, кажется, — чуть обветренные губы подёрнула равнодушная улыбка, Ева подвинулась ближе к краю, заставляя мужчину остановиться. — Твои разговоры всегда заканчиваются одинаково.

— Что с тобой случилось? — прорычал он в бессильном гневе.

— Ничего. Мне стоило сделать это сразу, не позволяя превратить себя в безвольную подстилку, — ответила она безо всяких эмоций и подалась ещё немного вперёд.