Как видно, здесь и речи нет о насилии. «Борьба классов» почти исчезла у Шеффле. Осуществление коллективистического строя у него представлено как естественный результат современных экономических условий. Мы находим у Шеффле не «безумный бред горячих голов», а «наиболее логичную и продуманную формулировку новой идеи»[1751]. Понимаемый таким образом коллективизм, как справедливо замечает Шеффле, освобождается от ряда возражений[1752], направленных против старых форм социализма и, к сожалению, еще слишком часто попадающихся у критиков, которые подвергают действительному или мнимому разбору научный социализм, – как будто против последнего не существует достаточно многочисленных и основательных возражений.

Так, например, неправильно утверждают, что коллективизм хочет обойтись без средств производства, что он объявляет войну крупной промышленности, уничтожает всякую частную собственность и всякую форму наследования, требует единовременного или периодических разделов имущества и опирается на принцип, явившийся неизвестно откуда и чуждый действительности. Неправильно утверждают, что коллективизм обязательно влечет за собою уничтожение национальности: вполне допустимо, напротив, что каждое общество замкнется в самом себе и что произойдет «слишком большая национальная обособленность»[1753]. Неправильно утверждают, что коллективизм антисоциален, тогда как он ставит себе в заслугу еще большее укрепление социальных уз. Неправильно утверждают, что коллективизм граничит с анархией, между тем как он, наоборот, по существу своему отличается творческим характером и т. д.

Настоящие возражения против коллективизма известны. Они касаются, во-первых, применения доктрины. Каким образом ценность всей массы неравных между собою и разнородных форм труда привести к одной «единице времени и социального труда»? Каким образом целесообразно организовать огромное, подавляющее счетоводство по выдаче трудовых талонов? Каким образом в самом труде избежать бесполезной траты времени и сырого материала, обеспечить возобновление инструментов без стимула соперничества и достигнуть достаточной активности со стороны наименее трудолюбивых без стимула нужды? Затем идут возражения принципиального характера. Чем будет замещен исчезнувший стимул личного интереса? В чем гарантия, что производство останется по-прежнему достаточно обильным, чтобы удовлетворить все потребности, и достаточно разнообразным, чтобы угодить на всевозможные вкусы? Шеффле признает это возражение особенно важным. Оно является, по выражению Бэкона, «crucial». Смотря по тому, какое решение одержит верх, «произойдет победа или поражение социализма, реформа или крушение экономической цивилизации»[1754]. Но Шеффле констатирует также, что научная разработка всех этих вопросов только еще начинается. «Детальная разработка» доктрины коллективизма, по его мнению, ничуть не невозможна, и он даже приглашает ею заняться[1755].

Все ли это? Нет, вот еще другое существенное возражение, касающееся punctum saliens, идеи ценности, как ее понимают коллективисты. Шеффле убедительно доказывает, что наряду с ценностью, «вытекающей из суммы необходимого для производства труда», предметы потребления всегда будут обладать ценностью, «измеряющейся сообразно обстоятельствам». Производство фунта хлеба всегда будет требовать одного и того же времени, но если пшеница плохо уродится, не приобретет ли вследствие этого фунт хлеба лишнюю ценность? Администрации коллективистического государства ведь нельзя будет предложить ни одежды, ни предметов искусства работнику, который потребует у нее хлеба на свои трудовые талоны. Придется поэтому установить таксу «выше стоимости издержек», чтобы редкий в известном году и потому более желательный продукт не составлял привилегии некоторых и чтобы «каждый имел, по крайней мере, самое необходимое»[1756].

Социалисты, считающие себя наиболее верными истолкователями учения Карла Маркса, отвечают на это, что в марксистской теории не следует искать никакой «меры распределения»[1757], что, кроме того, это возражение чисто теоретическое, и на практике можно было бы выйти из него установлением рационов.

Это слово прекрасно выражает сущность системы коллективистов. Все у них строго размерено, а более всего, как мы сейчас увидим, свобода, «истинное пользование» которой они, однако, хотят обеспечить человеку.

Нетрудно представить, каковы будут в коллективистическом обществе отношения индивидуума к государству.

Администрация, на которой лежит обязанность распределять между работающими сырой материал, контролировать количество выполненного ими труда, выдавать талоны, соответствующие этому труду, и, наконец, снабжать их за эти талоны предметами потребления или эстетическими удовольствиями, эта администрация очень похожа на то всепоглощающее государство, с которым мы уже встречались. И действительно, коллективисты радуются тому, что самый ход событий ведет к все более и более частому и важному вмешательству государства в народную жизнь[1758], подобно тому, как они радуются, что средства производства сосредоточиваются в руках компаний, более или менее открыто пользующихся монополией. Заклятые враги финансового феодализма, биржи и ажиотажа, коллективисты, однако, смотрят довольно благосклонно на развитие синдикатов, трестов и картелей, организуемых крупными капиталистами[1759], потому что различные подобного рода организации, помимо воли их участников, регламентируют производство и свидетельствуют о том, что от свободной конкуренции можно перейти к коллективизму Точно так же и усиленное вмешательство государства готовит появления такого общества, в котором совсем не будет государства. Коллективистический строй будет руководить трудом до мелочей, но основной чертой его будет уничтожение государства как такового[1760].

Эта излюбленная формула немецких социалистов и их французских учеников[1761] составляет одно из новшеств системы. Она отмечает пункт расхождения социализма Лассаля и социализма Маркса[1762], поэтому следует познакомиться с ней поближе.

Мы знаем откуда она взялась. Мы уже встречали ее: в зародыше у Сен-Симона и вполне готовой у Прудона. Возможно, что Маркс и Энгельс приняли ее для того, чтобы облегчить совместную деятельность социалистам-революционерам и анархистам[1763]. Интернационал долго старался удержать в себе сторонников Бакунина, которые в конце концов все-таки отреклись от него. Они никогда бы и не примкнули к нему, если бы Маркс, следуя Лассалю, отстаивал рост функций государства. Но эти разъяснения касаются только причин происхождения формулы и не выясняют ее смысла.

При современном социальном строе, соответствующем данным политической экономии, главная задача государства – гарантировать гражданам пользование своими правами, а самому обществу – независимость. Социалисты прибавляют, что государство гарантирует также «эксплуатирующему классу» его привилегии[1764]. Когда же наступит революция, которая уничтожит борьбу между нациями, погубит «эксплуатирующий класс», ниспровергнет все естественные или приобретенные права и устранит самую идею права, тогда государство станет совершенно ни к чему А раз оно сделается бесполезным, ему останется только исчезнуть. Это именно и хотят сказать ученики Маркса, утверждая, что «первый акт, которым государство заявит себя, как представитель всего общества, т. е. акт завладения средствами производства во имя коллективного целого, будет в то же время его последним правительственным актом»[1765].