Джейк посмотрел на Уильяма, его яростные глаза совсем не выражали спокойствие после того, как Вернон в очередной раз унизил его.

— Ага, я слишком долго не обращал на это внимание. В один прекрасный день, — он замолчал и сжал челюсть, — я больше не стану этого делать. Я не представляю, как ты справишься с этим. Ну, то есть стать частью его семьи. Я бы вот не смог. Даже не смотря на то какой бы ни была его дочь.

Громкий звуковой сигнал сообщил, что грузовик был готов к разгрузке, и Джейк прекратил свою тираду, но Уильям ощущал, что он по-прежнему был на взводе. Если Джейк не будет осторожным, то может оказаться к концу дня безработными или того хуже. Уильям решил сделать все возможное, чтобы Джейк и Вернон больше не пересекались до конца дня. Он не сомневался, что это не закончится ничем хорошим ни для кого из них.

Уильям оценил бревна, ожидающие разгрузки, привезенные с плато лесозаготовительной компании.

Самое большое бревно было около трех фунтов в диаметре, окруженное примерно пятнадцати другими бревнами различных размеров, но обхват большинства из них был не меньше двух футов. Свежая древесина растянулась по всей длине двадцатифунтового кузова выцветшего голубого грузовика, несколько из них на несколько футов выходили через край и были перетянуты красным жгутом. Три огромные цепи были перекинуты сверху и впивались в поверх лежащие бревна. Инвентарный запас был низким, и Уильям надеялся, что эта поставка на какое-то время покроет их потребности на лесопилке.

Легко узнаваемый аромат сосновых деревьев взбудоражил память Уильяма. В одно мгновение он очутился в сосновом лесу с Томми, Мэтью, и Сарой, когда его жизнь была беззаботной. Этот запах был словно наваждение, и он словно перенесся во времени, он чувствовал аромат дерева, которое он помог срубить, когда они все вчетвером с их отцами отправились ранним утром в лес на поиски идеальной рождественской сосны. Они пробирались сквозь высокие сугробы, таща за собой дерево, чтобы принести его к Энн и Катрин, которые ждали их в теплом доме с елочными игрушками.

Уильям так сильно увлекся сладко-горьким воспоминанием, что не заметил, как Джейк начал развязывать стяжные ремни и убирать цепи с груза. Джейк, по-прежнему одержимый идеей проявить себя под бдительным взором Вернона, намеренно начал разгрузку без Уильяма. Несколькими небрежными рывками, Джейк освободил две цепи, и они соскользнули с горы бревен, приземлившись запутанной грудой звеньев. Звон падающих цепей отвлек Уильяма от его воспоминаний о детстве, и он заметил, как Джейк развязал третий ремень и отбросил цепь на пол. Словно в замедленной съемке, Уильям наблюдал, как начали скатываться верхние бревна без стягивающих цепей. Джейк уже наклонился, чтобы убрать цепи с пола, абсолютно не замечая надвигающуюся на него лавину из бревен.

Уильям сотню раз говорил Джейку, что разгрузкой бревен должны заниматься как минимум два человека. Что особенно важно, для стабильности груз нужно закрепить защитным жгутом, прежде чем распустить цепи, и расчистить дорогу прежде, чем скатить бревна, или в некоторых случаях, прежде чем вытолкнуть бревна из грузовика. Но Джейк не учел ни одну меру предосторожности, и Уильям видел, что он в нескольких секундах от того, чтобы поплатиться своей жизнью за эту оплошность.

Не раздумывая ни секунды, Уильям стремительно сокращал дистанцию между собой и Джейком. Он понимал, что у него была всего одна возможность, чтобы привлечь внимание Джейка, прежде чем перед ним разыграется очередная трагедия.

— Джейк! Уходи! — прокричал он, как раз в тот момент, когда верхнее бревно начало скатываться вниз с приличной скоростью.

Джейк поднял голову, удивленно посмотрев на Уильяма, по-прежнему держа в руках цепи. Передвигаясь на полной скорости, Уильям вытянул руки, чтобы оттолкнуть Джейка от надвигающейся на него массы бревен. Уильям почувствовал, как его руки коснулись груди Джейка и тот отлетел в сторону от силы и скорости Уилла, словно он был тряпичной куклой. Но Уильям этого не увидел. Как только его руки выпустили тело Джейка, первое бревно упало вниз, сбивая его с ног. Он уперся руками в гравий, чтобы подняться и убежать, но очередное бревно ударило его. Поочередно бревна забрасывали его тело, вдавливая его в грязь. Закрыв глаза, перед ним предстал образ мамы рядом с красивой рождественской елкой, а затем словно кто-то плеснул чернил, все потемнело и стихло.

Ночь и день жестоко смеялись над Сарой. Она умоляла время остановиться, прежде чем настал день, когда Мэтти и Адли должны были отбыть в Форт Макартур. Теперь, просыпаясь по утрам, она будет молить о том, чтобы день проходил как можно скорее, чтобы она смогла снова уснуть, и не чувствовать щемящие чувство в груди каждую секунду пока их не будет. Но солнце совсем не собиралось останавливать время, прежде чем они покинут дом, а казалось, специально кралось по небу мучительно медленно, от чего Сара чувствовала нарастающие негодование с каждым часом, что к тому времени, когда оно, наконец, взошло, она прокляла его немыслимое количество раз.

Весь день она пыталась преодолеть свои необузданные эмоции. Все те разы, когда ей раньше казалось, что она испытывает страх, теперь вдруг казались незначительными. Она вспомнила тот момент, когда столкнулась лицом к лицу с разъяренной медведицей у королевского ручья. В тот момент она была в ужасе. Но тот страх который она испытывала теперь каждую секунду, был ни с чем не сравним. Ей было тяжело передать словами степень своего страха, зная, что сейчас где-то там люди пытаются убить ее братика, и мужчину, которого она любит, и за которого собирается выйти замуж. Конечно же, она не могла не вспоминать и об Уилле. Куда отправили его? Все что она говорила Адли, и в чем она пыталась убедить саму себя, не имело значения, ведь ее любовь к Уиллу и страх за него, были вполне реальными. Сейчас они солдаты на войне. Солдаты, у которых есть противники которые, не раздумывая, убьют их при первой же возможности. Противники, которые могут забрать их у нее.

Ее родители, также как и Оскар с Элли, находились в одинаковом состоянии. Они расхаживали по ферме в некоем подобии транса. Они не знали чем им заняться, или попросту забывали, что собирались делать.

Выполнение основных заданий за день стало почти невозможным для всех них. И даже когда приходил долгожданный сон, ночные кошмары, что заполняли разум Сары, были такими жестокими и болезненными, что ей казалось, она живет в аду и днем, и ночью. Ее существование было мучительным, и знание того что, Мэтти, Адли и Уилл находились в гораздо худших условиях, все только усугубляло. Она нашла единственный способ, который помогал ей пережить каждый новый день – она молилась и вспоминала, как обнимала брата, и целовала Адли, перед тем как они уехали. Она молилась за их безопасность, и просила бога, чтобы он никогда не позволил ей забыть то ощущение, когда она в последний раз обнимала людей, которые были всем ее миром.

Адли и Мэтти обещали ей, что они вернуться к ней. Мэтти обещал ей что, не смотря ни на что, они будут вместе. Адли обещал ей, что он вернется домой, и жениться на ней. Она изо всех сил пыталась быть сильной ради них. Она не давала воли слезам, до тех пор, пока, как ей казалось, не расплакалась в последний раз. По крайней мере, последний раз за долгое время.

Прошел уже целый месяц с тех пор, как они уехали, но постоянное чувство страха совсем не притупилось. Даже Райли не могла привыкнуть к ужасному отсутствию Мэтти, так как стала очень подавленной и вялой. Сара видела, что слабые попытки уделить ей внимания, были безуспешными.

Мэтти попросил всю семью, позаботиться о ней, и все трое пообещали сделать все возможное. Она не могла подвести его, и самое меньшее, что Сара могла сделать для своего брата, это позаботится о его собаке. Она поклялась, что станет больше проводить время с Райли, понимая, что это единственное, что может создать ощущение присутствия Мэтти, и каким-то образом поможет ему.