– Я должна, – кратко ответила Кассандра.

– Тогда, может, поищешь сама, а я пойду?

– О нет, Кэтрин! Прошу тебя, помоги мне. Видишь ли… Видишь ли, я пообещала Уильяму каждый день читать понемножку. И я хотела бы, когда он придет, сказать, что уже начала.

– А когда Уильям придет? – поинтересовалась Кэтрин, вновь отворачиваясь к полкам.

– К чаю, если тебе будет угодно.

– Если мне будет угодно убраться куда подальше – полагаю, ты это имела в виду.

– Ой, ну зачем ты так?..

– Как?

– Почему ты не хочешь тоже быть счастливой?

– Я вполне счастлива, – ответила Кэтрин.

– Я имею в виду – как я. Знаешь, Кэтрин, – предложила она с жаром, – давай выйдем замуж в один день!

– За одного и того же?

– О, нет, нет. Но почему бы тебе не выйти… за кого-нибудь другого?

– Держи своего Маколея, – сказала Кэтрин, оборачиваясь и протягивая ей книгу. – И мой совет: начинай читать как можно скорее, иначе к чаю не успеешь набраться знаний.

– К черту лорда Маколея! – воскликнула Кассандра, грохнув книгой о стол. – Почему ты не хочешь поговорить?

– Мы уже достаточно поговорили.

– Я знаю, мне не осилить Маколея, – сказала Кассандра, с тоской глядя на тускло-красный переплет увесистого тома, в котором, возможно, было что-то волшебно-притягательное, поскольку Уильям им восхищался. Он говорил, немного серьезного чтения по утрам и ей не повредит.

– А ты читала Маколея? – спросила Кассандра.

– Нет, конечно. Уильям никогда не пытался меня просвещать. – Кэтрин заметила, как побледнела Кассандра, словно услышала в этих словах намек на какие-то особые, непонятные ей отношения. Кэтрин стало стыдно: ну можно ли так бесцеремонно вмешиваться в чужую жизнь, как она только что поступила с Кассандрой? – У нас все было несерьезно, – поспешила добавить она.

– А у меня – ужасно серьезно, – сказала Кассандра, голос ее дрогнул.

Судя по всему, она не шутила. Она посмотрела на Кэтрин так, как никогда не смотрела – глазами, полными страха, – и стыдливо потупилась. О, у Кэтрин есть все – красота, ум, характер. Кэтрин во всем ее превосходит, и не будет ей покоя, пока Кэтрин возвышается над ней, подавляет, распоряжается ею. Какая же она все-таки черствая, бездушная, беспринципная, думала Кассандра, однако позволила себе лишь один странный жест: протянула руку и схватила исторический том. В этот момент зазвонил телефон, и Кэтрин вышла. Оставшись одна, Кассандра выронила книгу и крепко стиснула руки. Она по-настоящему страдала: она и сама удивилась, обнаружив, на какие сильные чувства способна. Но к тому времени как вернулась Кэтрин, она уже успокоилась, более того, вся ее фигура, может быть, впервые была исполнена глубокого внутреннего достоинства.

– Это был он? – спросила она.

– Это был Ральф Денем, – ответила Кэтрин.

– Я имела в виду Ральфа Денема.

– Почему ты имела в виду Ральфа Денема? Что Уильям говорил тебе о Ральфе Денеме? – В эту минуту Кэтрин уже нельзя было назвать черствой и бездушной. Она была так возбуждена, что даже не дала Кассандре ответить. – Так когда вы с Уильямом собираетесь пожениться? – спросила она.

Кассандра задумалась. Действительно, вопрос был непростой. Накануне вечером во время разговора Уильям намекнул Кассандре, что, как ему кажется, Кэтрин в столовой договаривается с Ральфом Денемом о помолвке. Кассандра от счастья все видела в розовом свете и полагала, что дело улажено. Однако сегодня утром она получила от Уильяма письмо, в котором тот, как всегда пылко изливая свои самые восторженные чувства, туманно намекал на то, что он бы предпочел, чтобы объявление об их помолвке совпало с объявлением о помолвке Кэтрин. Этот документ и извлекла сейчас Кассандра – и зачитала вслух, робея, некоторые места.

– «…Очень сожалею… м-мм… мне крайне неприятна мысль, что мы поневоле можем стать причиной недоразумений… С другой стороны, если то, на что я не без оснований смею надеяться, произойдет – должно произойти – в обозримом будущем, а нынешнее состояние ни в коей мере тебя не ущемляет, то отсрочка, по моему мнению, лучше послужит нашим общим интересам, нежели преждевременное объявление, которое может быть воспринято с большим удивлением, чем мне бы того хотелось».

– Как это похоже на Уильяма! – воскликнула Кэтрин, тут же разобравшись в этих туманных намеках.

Кассандра немного смутилась:

– Вообще-то я понимаю его чувства. И даже согласна с ним. Думаю, будет гораздо лучше подождать, если ты собираешься за мистера Денема, как говорит Уильям.

– А если я не выйду за него в ближайшие месяцы – или вообще никогда не выйду?

Этого Кассандра никак не ожидала. Кэтрин говорила по телефону с Ральфом Денемом, вела себя чудно́, а стало быть, она уже приняла его предложение – или собирается принять. Но если бы Кассандра случайно услышала беседу этих двоих по телефону, ее уверенности бы поубавилось. Звучал он примерно так.

– Это Ральф Денем говорит. Со мной все в порядке, я успокоился.

– Долго еще вы стояли под окнами?

– Я пошел домой и написал вам письмо. И порвал его.

– И я тоже.

– Так я приду?

– Да, приходите сегодня.

– Мне надо вам объяснить…

– Да, нам надо объясниться…

Последовала долгая пауза. Ральф хотел было еще что-то сказать, но оборвал себя на полуслове смущенным: «А, ничего…» – и оба одновременно попрощались. Но даже если бы телефон волшебным образом соединил ее с высшими слоями эфира, напоенными ароматами чабреца и морских брызг, даже и тогда Кэтрин едва ли приникла бы к трубке с большим наслаждением. С этим ощущением она и вернулась в столовую. Ее очень удивило, что Уильям и Кассандра уже мысленно поженили ее с обладателем этого глухого, ломкого голоса, который она только что слышала в телефоне. Однако она сама так не думала, даже напротив. Достаточно было взглянуть на Кассандру: ее пример ясно показывал, какой должна быть любовь, имеющая своим завершением помолвку и брак. Поэтому она сказала:

– Если не хотите объявлять, я объявлю за вас. Я знаю, Уильям так трепетно к этому относится, ему трудно решиться.

– Потому что он щадит чувства других, – сказала Кассандра. – От одной мысли, что он огорчил тетушку Мэгги или дядю Тревора, Уильям расстроится и долго еще будет переживать.

Такое мнение об Уильяме было для Кэтрин внове: сама она считала, что он просто раб условностей, но, подумав, вынуждена была согласиться с кузиной:

– Да-да, ты права.

– И он так ценит красоту. Он хочет, чтобы жизнь была прекрасной во всех ее проявлениях. Ты когда-нибудь замечала, как он пытается все довести до совершенства? Взять хотя бы адрес на этом конверте. В нем каждая буковка безупречна.

Кэтрин сильно сомневалась, что сказанное относилось и к чувствам, изложенным в письме Уильяма, однако теперь, когда не она сама, а Кассандра стала объектом его забот, это почему-то не раздражало ее и даже казалось естественным следствием, как выразилась Кассандра, его любви к прекрасному.

– Да, – произнесла она, – он любит все прекрасное.

– И я надеюсь, у нас будет много-много детей, – мечтательно произнесла Кассандра. – Он очень любит детей.

Это замечание, как никакие другие слова, позволило Кэтрин почувствовать всю степень их близости, и в первую минуту она ощутила укол ревности и пристыженно отвела глаза. Она так давно знакома с Уильямом и при этом даже не подозревала, что он, оказывается, любит детей. Глаза Кассандры сияли от восторга, когда она рассказывала об Уильяме, и Кэтрин понимала: это настоящее, и готова была слушать и слушать ее до бесконечности. И Кассандра охотно пошла навстречу ее пожеланиям. Она все говорила и говорила об Уильяме. Так они и коротали эти утренние часы. Кэтрин, почти не переменяя позы, сидела на краешке отцовского письменного стола, а Кассандра так ни разу и не заглянула в «Историю Англии».

И все же справедливости ради следует признать, что были моменты, когда Кэтрин забывала следить за восторженными излияниями кузины. Обстановка как-то особенно располагала к размышлениям о собственной судьбе. Временами ее мечтательный взгляд заставлял Кассандру удивленно примолкнуть. О чем еще она может думать сейчас, как не о Ральфе Денеме? И радовалась, когда по случайным скупым репликам можно было предположить, что Кэтрин отвлеклась от темы Уильямовых совершенств. Однако довериться ей Кэтрин не спешила. И всегда заканчивала эти странные паузы каким-нибудь наводящим вопросом, делая это так живо и естественно, что Кассандра поневоле продолжала говорить на приятную для нее тему. Потом наступило время ланча, и единственное, что указывало на некоторую рассеянность Кэтрин, – она забыла о пудинге. И так она была похожа на свою мать, когда сидела за столом, совершенно не замечая тарелки с тапиокой, что Кассандра с удивлением воскликнула: