Теоретически сеть МЛМ — вне организации. Однако, пробежав контракт для менеджера МЛМ, заимствованный, разумеется, у «Zepter», я с ходу вижу, что юрист в «Zepter» — ноль, и не знает ни ГК, ни КЗОТ, ни практику работы сетей: «менеджеры» у него приравнены к представителям, и все они — то служащие фирмы, то коммерческие представители, в зависимости от того, читаете ли вы контракт слева направо или вверх ногами. Разница колоссальная, сам договор — договор поручения, и подпадает под КЗОТ. Правильно, в «Zepter» юрист — баран, немедленно подтверждает Любовь Семеновна. Фактически это были не контракторы, а наши штатные работники.

Замечательно. Если им вздумается настоять на этом у нас, нам конец.

Любовь Семеновна — наш тренинг-менеджер, математик, умница и настоящий специалист, поверившая в Иришкины галлюцинации и бросившая «Zepter» ради «УЛЬТРА плюс», мой единственный консультант и толковый помощник.

Еще увлекательней дело обстоит с договором с клиентами. Им предоставляется рассрочка на двенадцать месяцев, иначе говоря, в течение года каждый отдельно взятый клиент может свалиться нам на голову с деньгами. После чего мы обязаны в течение двадцати восьми дней поставить ему фильтр — и именно это не дает нам возможности собрать деньги на партию. Потому что так мы можем только заказывать фильтры поштучно. Это и есть наша черная дыра. Неизвестность, в которой ее никогда не разыщут. Мы не можем ни взять подтоварный кредит, ни создать оборотные средства.

Впрочем, я знаю, как перенастроить приборы.

Через пару дней у меня готовы: прекрасный и весьма непростой контракт для представителей и менеджеров МЛМ, действующих отныне на основе доверенности, отзываемой, как гласит ГК, при необходимости, без обоснований со стороны доверителя, в связи с чем сам контракт автоматически утрачивает силу.

С таким или надо работать — или отваливать на все четыре. Точка. Альтернативы нет. Чернавцева, эта бестия, поначалу не может сообразить, в чем подвох. Наконец, до нее доходит, и начинаются стон и плач. Угрозы, мольбы и заклинания. Зачем я меняю контракт с клиентами? Теперь клиенты обязаны выплачивать взносы ежемесячно, накопительным итогом — по двадцать пять, тридцать пять и сорок пять процентов, и при нарушении дисциплины платежей фирма снимает с себя обязанность поставить S1Q точно вовремя, только — при получении партии. Теперь она — я о Чернавцевой, — не воет, а орет, и начинает вопить благим матом, когда я издаю директиву — распорядительный документ компании о снижении цены, на первом этапе до семисот тридцати девяти долларов США за фильтр. «Мы обещали людям твердые комиссионные!» — голосит она. Я говорю, что не обещал ничего. Неужели ей не ясно, объясняю я ей на тех пальцах, что при понижении цены продукт становится доступней: ее менеджеры смогут больше продать и больше получить. Чернавцева не рубит в арифметике — как, впрочем, и во всем остальном. Она вопит, что устраняется — она не исполнит обещание, данное Иришке и «Машец», и не буду ли я так любезен встретиться со всеми менеджерами?

Всегда готов встретиться со всеми менеджерами.

Тут Хоменко приводит кавалерию: своего мужа, бывшего начальника торгового сектора «Zepter», а до того — начальника Управления кадров ФСБ.

Давно не видел КГБэшников, соскучился по ним всей душой. Это они сломали мне жизнь в свое время. Расплатился я с ними звонкой монетой, за что и был депортирован из Украины. Но я встречал среди них умных и порядочных людей. Исключительно умных и исключительно порядочных. К несчастью, они не были в большинстве. Муж Хоменко был пожилой, основательный, рассудительный и поразительно спокойный мужик. Никуда не торопился. Старше меня лет на пятнадцать. И сама доброжелательность. Ходит и лучится. Сидит и лучится. Оставил нервную систему в Музее разведки ФСБ. Теперь у нас был полный суповой набор: мы с женой, тетя Иришки, брат Абдулл-Хаффизовны — наш таможенный брокер, Саша, Боря, словом, все любовники, родственники, племянники и кумовья, пятая вода на киселе, девери, свояченицы — оставалось подождать, пока помешанная Иришка притащит актеров, домовой комитет, бывшего мужа и няню дочки.

Владимир Игнатьевич — так звали Хоменко-мужа — первым делом сел на против меня и с места в карьер стал орать голосом военного кадровика, что необходимо положение о Торговом секторе компании. Я — обомлел. Ему полагалось сидеть и лучится. И, вклинившись в маленькую паузу — полковник готовился к новой тираде — тихонько спросил, о каком положении, о каком секторе в торговой компании идет речь. «То есть, как это, о каком — о торговом!» — огрызнулся он, и я понял, что должен молчать, пока эта река не обмелеет. Часа полтора, как выяснилось. Я побожился, что учту все его пожелания, и тихо ушел под каким-то предлогом. Зачем спорить с немолодым человеком, который пришел помочь жене?

И только к вечеру — бедная Хоменко краснела, белела, извинялась, что ее муж полез на меня, как на дот — до меня, наконец, дошло, что он имеет ввиду обыкновенную, четкую инструкцию по продажам, и что он говорит дело. По-тихому я переговорил с Любовь Семеновной, а не возглавит ли ее муж сектор МЛМ? Ну, разумеется, возглавит.

И я сел за инструкцию.

А, между тем, меня ожидала встреча с представителями и менеджерами сети МЛМ. И я ждал ее с нетерпением.

Бог свидетель, сколько раз я объяснялся со сбытовиками.

Я, можно сказать, стоял у истоков МЛМ, во дни, когда работал в фото-промысле или фото-волыне: когда наши «батраки», вооруженные «показухами» или папками с цветными портретами «бомбили» города и села, поселки и райцентры на просторах нашей необъятной Родины — собирали фотографии, любые: старые, мятые, надорванные, засаленные, дорисованные, засиженные мухами, вклеенные в паспорта, — после чего в городе делали цветные «портреты» или «лурики»: переснимали, увеличивали, ретушировали, раскрашивали их анилиновыми красителями, и задували лаком для волос. Батраков разбивали на бригады, бригадиры и батраки получили с каждого «лурика» или заказанного портрета, и было мне тогда двадцать семь неполных лет. И я руководил шестнадцатью бригадами, распоряжался деньгами, материалами, людьми.

Теперь, спустя четверть века, это называлось иначе.

Но вряд ли мне предстояло узнать нечто новое.

Мне надо было просто загнать людей в работу. И все дела.

Загнать в работу надо было убеждениями, а не кулаками, как во дни молодости моей. В общем, ничего не изменилось — люди, которых страна столкнула в сточную канаву, шли в организованную преступность не обязательно грабить и убивать. Кому не хватало отваги и смекалки, чинили зонты и сумки, вставляли змейки, склеивали посуду, шили, брали в руки папки с «показухами» — и называлось это шоу «с папкой по стране». Господи, сколько я их видел и перевидал!

Теперь другие люди, с Иришкой во главе решили рассказать мне, как делаются такие дела.

Наивные.

Инструкция для представителей и менеджеров сети МЛМ компании вышла у меня замечательная — ни одна МЛМ-компания не имела равной. Хоменко были от нее в восторге. Я — тоже.

Грош цена менеджеру, не умеющему по высшему классу делать регламентные документы. Юристы у нас старой школы — и предоставления не имеют ни об управлении, ни о специфике компаний. Такая вещь стоила минимум тысяч десять — пятнадцать долларов США, и я с трудом подавил в себе желание попросить Иришку устроить дополнительное состязание — между мной, Вольдемаром и «Алруд».

Кстати, о Вольдемаре.

После всех сотрясений воздуха Иришка перезвонила мне на ночь глядя, поныла, поохала, и наконец, разродилась тем, что не может принять мои условия — что Маша категорически против, что Вольдемар все-таки много сделал — и не помирюсь ли я с ним? Иришка в своем репертуаре. Косыгин в юбке. Если она говорила «никогда», это означало «завтра».

Что было толку давить из нее клей? Ей и так было хреново. Поэтому я сказал, что помирюсь с ним, пусть спит спокойно. Кажется, она даже сказала мне спасибо. И я помирился с Вольдемаром: сказал, что если в следующий раз он попробует мной распоряжаться, дружбе конец.