Если проживание преподавателя духовной академии в доме Нарбековых уже не вызывает удивления, то появление там князя надо бы как-то объяснить, тем более что это может косвенно подтвердить мою версию о происхождении Ольшевских.
Князь Игнатий Игнатьевич принадлежал к древнему литовскому роду, однако для нас представляет интерес только вклад Гедройцев в борьбу за независимость Польши от России. Один из этих князей, Ромуальд Гедройц, участвовал в Польском восстании 1794 года под предводительством Костюшко в ранге командира дивизии. Восстание, как известно, было подавлено войсками, которыми командовал генерал-аншеф Суворов. Однако в 1812 году с приходом на земли Польши войск Наполеона появилась возможность продолжить начатое дело – дивизионный генерал князь Ромуальд Гедройц был назначен командующим Литовской армией. Увы, недолго музыка играла – в январе следующего года отряд генерал-адъютанта Чернышева атаковал литовскую кавалерию и взял в плен самого Гедройца.
Фиаско 1812 года ничему Гедройцев, к сожалению, не научило. Восстание 1863–1864 годов снова было подавлено, отец Игнатия Игнатьевича Гедройца был казнен, а сам он, лишенный княжеского титула и дворянского звания, перебрался от греха подальше в Самарскую губернию, где вроде бы рассчитывал на поддержку друзей своего отца. Если бы этим другом оказался Порфирий Ольшевский, занимавший должность помощника бухгалтера в Самарском провиантском управлении, тогда можно было бы как-то оправдать появление Игнатия Гедройца уже гораздо позже в семье Нарбековых-Ольшевских. Однако, скорее всего, в друзьях у князя должен был числиться человек состоятельный, а не простой чиновник. Заботой влиятельных друзей можно объяснить появление Игнатия Гедройца через четыре года после подавления восстания в должности кандидата в мировые посредники в Брянском уезде Орловской губернии. При этом Гедройц, которому было немногим больше двадцати лет, имел уже достаточно высокий классный чин коллежского советника, однако этому я не в состоянии найти причину.
Выгодно женившись на дочери самарского помещика, Игнатий Игнатьевич после переезда в Орловскую губернию купил имение Слободище и стал на своих землях выращивать табак. В последующие семнадцать лет он служил в уездном присутствии по воинской повинности, занимая довольно скромную должность, однако в 1890 году случилось долгожданное событие – его брату Казимиру удалось добиться возвращения им княжеского титула. Титул сыграл положительную роль в обретении новых знакомств – возникли доверительные отношения с крупным заводчиком Сергеем Ивановичем Мальцовым, женатым на княжне Анастасии Урусовой. Но если дела Мальцова со временем стали приходить в упадок из-за неудачного вложения капитала, то Гедройц понемногу делал карьеру – в 1890 году он участковый мировой судья, а еще через несколько лет получает чин статского советника. Такое превращение трудно объяснить знакомством с фабрикантом, поскольку к этому времени Мальцов уже не имел прежнего влияния. Однако в Орловской губернии располагались имения многих других значительных персон, увлекавшихся популярным в те годы коневодством.
Как нетрудно предположить, о конфликте с властями Игнатий Игнатьевич даже не помышлял – этому увлечению он отдал дань в молодости. Зато бунтарский характер и вольнолюбивые мысли словно бы по наследству перешли к его дочери Вере. В ее жизни было и исключение из гимназии, и высылка в имение отца под надзор полиции после участия в революционных выступлениях во время учебы в Петербурге, и выезд по подложным документам в Швейцарию, где она получила медицинское образование. Однако еще до ее отъезда за границу в газетах появилось сообщение:«Княжна Гедройц и госпожа Татаринова подали председателю губернского собрания заявления от имени 168 жительниц Орловской губернии с предложением внести на рассмотрение собрания вопрос о признании за женщинами полной гражданской и политической равноправности и правоспособности».
Очень любопытно было бы узнать всех подписавших поименно. А вдруг среди них, наряду с женой местного землевладельца Федора Васильевича Татаринова, окажется и будущая возлюбленная Михаила Булгакова, Кира Алексеевна Блохина, через семь лет ставшая женой князя Юрия Козловского? Бунтарство было и в ее характере – недаром в 1909 году она покинула родительский дом и отправилась в Петербург, намереваясь во что бы то ни стало получить более основательное образование, помимо того, что дали ей в семье.
Ну а скитания княжны Гедройц завершились тем, что в 1909 году императрица Александра Федоровна предложила ей занять место старшего ординатора Госпиталя Дворцового ведомства, что располагался в Царском Селе. Недавняя бунтарка стала трудиться на благо монаршего семейства и со временем вошла в ближайшее окружение императрицы, которая очень ценила княжну как хорошего врача. Но было у Веры Игнатьевны и еще одно занятие, для души – она писала стихи. Это увлечение позволило ей завести знакомство с Гумилевым, Ахматовой, Есениным, многими другими поэтами, а незадолго до начала Первой мировой войны вышла первая книга стихов Веры Гедройц.
Вот что писала императрица своему супругу через два года после начала Первой мировой войны:«Горячо благодарю тебя за твое дорогое письмо – это такая огромная радость, это мне награда за работу в лазарете. Княжна Гедройц вернулась со своими ранеными. Она работала три дня в передовом отряде, где не было хирурга (он только что уехал), сделала 30 операций, из них много трепанаций; она видела моих бедных, милых сибиряков».
А в это время отец Веры Игнатьевны жил в доме Нарбековых-Ольшевских во Владимире. Чем был вызван этот переезд, совершенный в 1903 году? То ли Игнатий Игнатьевич, лишившись доброго друга и покровителя Сергея Мальцова, скончавшегося десятью годами ранее, решил подыскать новое место жительства, то ли разошелся на старости лет со своей женой. А между тем его старший сын, родившийся в 1901 году и по семейной традиции тоже названный Игнатием, так и продолжал жить в отцовском имении. В 1919 году он стал выступать на сцене Трубчевского драмтеатра, а после перемены еще нескольких мест работы оказался в Московском театре оперетты, где и проработал более тридцати лет. Но что же произошло в первые годы прошлого века с его отцом? Как выяснилось, он вновь стал служить в присутствии по воинской повинности, но теперь уже в другой губернии. Возможно, это был перевод на новое место службы с повышением – здесь, во Владимире, Игнатий Игнатьевич числился в присутствии как непременный член, ну а в Орле был как бы на подхвате. Однако, скорее всего, у князя возникли трения с орловской знатью по национальному вопросу. Косвенным подтверждением этого может служить сообщение из Владимира, напечатанное в 1911 году одной из московских газет: «По инициативе непременного члена губернского по земским и городским делам присутствия фон Мореншильда состоялось учредительное собрание владимирского отдела партии националистов. Собрание было очень малочисленным. За исключением г. Мореншильда и его секретаря г. Сорокина, изъявили желание примкнуть к националистам всего четыре человека. Перечисляем их поименно: князь Гедройц, Попов, Протасьев и тюремный надзиратель Познанский».
Тут надо пояснить, что упомянутый Попов служил секретарем присутствия по воинской повинности, где непременным членом был Гедройц, ну а Сорокин занимал аналогичную должность при Михаиле фон Мореншильде в присутствии по земельным и городским делам. У Александра Протасьева, уездного предводителя дворянства, и у Дмитрия Познанского, губернского тюремного инспектора, судя по всему, возможности привлечь в партию своих секретарей не было ввиду их отсутствия. Этим и объясняется столь незначительный численный состав владимирского отделения партии.
Членство князя Гедройца в партии националистов может вызвать удивление, поскольку одним из основных пунктов программы Всероссийского национального союза было «ограничение политических (избирательных) прав инородцев» на общегосударственном уровне. Правда, там присутствовала и оговорка: «При лояльном отношении инородцев к России, русский народ не может не пойти навстречу их стремлениям и желаниям». И еще: членами Всероссийского национального союза могли стать лица, «принадлежащие к коренному русскому населению или органически слившиеся с русским народом». Видимо, вступая в партию, князь Гедройц руководствовался исключительно конъюнктурными соображениями. Однако уверен, что Игнатий Игнатьевич ничего из того, что было в прошлом, не забыл и перенесенные его семьей обиды не простил.