Можно согласиться с тем, что многое из того, что доступно литературе, никогда не будет реализовано в кино. Правда, бывают исключения – это, например, замечательный фильм Андрея Кончаловского «Дядя Ваня» по пьесе Антона Чехова или «Идиот» Ивана Пырьева по роману Федора Достоевского. А вот все попытки экранизации романа «Мастер и Маргарита» оказались явно неудачными. Видимо, бывают задачи неподъемные – тут многое зависит от мастерства и вдохновения художника. Однако есть, на мой взгляд, одно неоспоримое требование к режиссеру, который берется экранизировать роман. Можно убирать некоторые сюжетные линии, можно сокращать и немного изменять текст, однако нельзя приписывать авторам исходного произведения идеи, которых у них не было.

Так вот, повторюсь, читатели Стругацких сюжет романа знают хорошо. Знают они и то, что это в основном чисто приключенческий роман, а содержащиеся в нем антитоталитарные идеи при желании можно было бы не замечать. Однако они есть, и благодаря им роман Стругацких особенно привлекателен для публики.

И все же Алексей Герман ставил перед собой более конкретную, а потому и более сложную задачу, какую Стругацкие даже не надеялись реализовать полсотни лет назад:«Это самая современная картина из тех, которые я снимаю. Это будет наш земной сюжет, как мы пытались построить демократию в стране, которая этому не поддается. А там мир этому не поддается. Нужны десятки и сотни лет. Я их не вижу. В России было несколько лет отсутствия рабства. И когда вдруг с людей сняли колодки, они взялись одни воровать, а другие бедовать».

На отсутствии рабства я бы не стал очень уж настаивать. Особенно если речь, как я предполагаю, идет о 90-х годах. Когда не хватает самого необходимого для жизни, когда инфляция в тысячу процентов – ну разве это не рабство? Возможно, Алексей Герман имел в виду совсем другое время – то ли после ликвидации черты оседлости, то ли после отмены крепостничества? В любом случае заявление типа «мы не рабы» вызвало бы у меня в 90-е годы по меньшей мере удивление. Примерно такое же, какое сейчас вызывают разговоры о свободной прессе, о независимом судопроизводстве, не говоря уже о достижениях в борьбе с коррупцией.

Но приведу еще одно заявление кинорежиссера:«В моем новом фильме есть одна фраза, которая должна вбиться в голову каждому человеку: там, где торжествует серость, к власти приходят черные».

Пожалуй, я и здесь не соглашусь. Черные приходят к власти на волне экономического кризиса. Так было в Германии при Гинденбурге, а позже в некоторых латиноамериканских странах. В Италии накануне прихода Муссолини я бы тоже не заметил серости. Хотя при желании «серыми» можно было бы назвать очень многих из политиков и бизнесменов, если бы этим все определялось. Так что тут требуется дополнительное разъяснение. Режиссер его и дает, однако это больше напоминает то ли предсказание, то ли предупреждение лично президенту Путину, хотя формально эти слова относятся к Румате, главному герою фильма: «Будет терпеть долго-долго, потом озлится, поймет, что ничего из этих реформ в России не получится, потому что одни воры кругом, и тогда начнется… вторая половина моей картины. Ничего сделать нельзя… Если говорить о политике, этот фильм – предостережение. Всем. И нам тоже».

А ведь хорошо, что Алексей Герман так сказал! Что, если после этого предостережения, и в самом деле, что-то сдвинется, а там, глядишь, и покончат с воровством? Хотя, с другой стороны, подобные предсказания вряд ли смогут кого-то в чем-то убедить. Даже после просмотра кинофильма.

И вот уже совсем конкретное заявление кинорежиссера, чуть ли не с указанием календарных дат:«Трудно быть богом» – это отчет о том, как я вместе со всеми проживал эти десять лет, как мы сами позвали серых и как они превратились в черных».

Считаю необходимым уточнить, что народ, если правду говорить, никого не звал. Проголосовав в начале 90-х годов за Ельцина, доверившись ему, мы вовсе не хотели, чтобы реальную власть в стране захватили лживые и алчные. Это не результат провозглашения свободы, это ее неизбежные издержки, о чем нас тогда никто не предупредил. Серость же удобно устроилась во власти, потому что именно им демократы уступили место. Кто-то красиво ушел, обозвав «серых» агрессивно-послушным большинством и хлопнув дверью. Кто-то оказался не готов к борьбе, поскольку не обладал опытом управления даже свечным заводиком, не то что огромным государством, и уж тем более не имел навыка дворцовых интриг. Вот Анатолий Чубайс несколько лет назад признал, что молодые демократы, обсуждая в кабинетах проблемы государства, как оказалось, не знали своего народа – ни его желаний, ни возможностей. А ведь насильно осчастливить свой народ никому еще не удавалось, как ни стремились к этому большевики. В более поздние годы и Юрий Афанасьев разоткровенничался: по его словам, демократы начала 90-х были фактически ширмой, за которой грабили страну. Были это бандиты, пресловутые «серые» или просто ловкачи – не вижу большой разницы.

Надо признать, что в определенном смысле в начале 90-х все было очень просто, даже проще некуда. Тогда на всю Россию провозгласили лозунг: ВСЕ РАЗДАТЬ! Имелась в виду ликвидация госсобственности и передача экономики в руки частных лиц – всего, от театров и газет до крупных предприятий. Только досталось это все очень немногим – тем, кто имел полезные связи, кое-какой начальный капитал и кто не очень-то стеснял себя всякими там заповедями вроде «не убий, не укради». Теперь же миллионщики, неведомо как нажившие свой капитал, сидят в креслах госчиновников и радеют за интересы Родины. И вот поди пойми – он в самом деле желает блага государству или нагло врет? Судя по тому, что деньги из бюджета довольно часто как бы пропадают в неизвестности, при этом не минуя карманов некоторых важных лиц, второе предположение очень близко к истине.

Однако на время забудем о политике и обратимся к фильму. Первый его вариант, толком не озвученный, видели совсем немногие. Тем более ценно мнение тех, кто посмотрел. Впрочем, слова Петра Вайля не только о последнем фильме:«Первый ли, четвертый раз смотришь, про Лапшина ли, Хрусталева или Румату, – неизбежно попадаешь в состояние некой завороженности, наваждения. Быть может, наваждение – самое подходящее слово для описания феномена Германа. Сновидческая природа кино вряд ли когда-нибудь проступала с такой отчаянной и наглядной выразительностью. В это погружаешься без остатка, что потом, по отрезвлении, кажется невероятным, когда на экране – обычные бытовые и исторические события: большая квартира, военная клиника, милиционеры, хоровое пение, провинциальный театр, черные машины на московских улицах, уголовники, полустанок. Никаких фантасмагорий».

Кстати, и я хочу сказать о сновидениях. Бывает так, что реальность ужасает, но есть надежда, что вот уснешь и успокоишься, а утром отнесешься ко всему не так пессимистично, как накануне вечером. Однако в последних фильмах Германа показано то, что преследует именно во сне, поскольку, если бы это случилось наяву, нас просто не было бы, такое возникает ощущение. Разумеется, художник имеет право на преувеличение. Герман показывает страшный сон, не слишком далекий от реальности, но это все же сон, хотя бы потому, что мы это видим на экране.

Ну вот и Дмитрий Быков после просмотра фильма тоже пишет что-то о сновидческом:«Это кошмары не натуралистические, а скорее сновидческие, клаустрофобные, из самых страшных догадок человека, привыкшего прикидывать эту средневековую судьбу на себя».

«Не натуралистические» кошмары – что журналист имел в виду? Если речь о Змее Горыныче или о каком-то мерзком существе, засланном к нам с другой планеты, то Алексей Герман тут явно ни при чем. Кошмар у него – это скрупулезное воспроизведение самых отвратительных картин действительности – само собой, если они соответствуют сюжету и той сверхзадаче, которую режиссер поставил перед собой, снимая фильм.

Нужны ли человеку такие «страшные догадки» – это уже другой вопрос. Такая догадка может иной раз стать и предостережением. Последний фильм Германа я полностью не посмотрел, достаточно было и отрывков, на остальное просто не хватило сил. А вдруг решусь посмотреть фильм целиком и догадаюсь. Но о чем?